Домашняя готика - Софи Ханна

Саймон уставился на свои ботинки.

– Ладно. То есть ты меня наказываешь, и я должен догадаться – за что?

Как Чарли могла сказать, что уважает его даже сильней с тех пор, как исчезла из его жизни?

– То есть ты просрала свою карьеру, просто чтобы позлить меня, – злобно констатировал он. – Я польщен.

Чарли рассмеялась:

– Мир не ограничивается полицейским управлением, знаешь ли. А что насчет твоей карьеры? Не думаешь, что уже пора сдавать на сержанта?

– В один прекрасный день до них дойдет, насколько глупо держать меня в констеблях. Не буду я напрашиваться.

– Что за хрень ты несешь?! – Чарли не смогла сдержаться. И как Саймон этого добивается? Каким образом он умудряется каждый раз выводить ее из равновесия? – Ты не можешь стать сержантом, не сдав экзаменов, и ты, черт возьми, прекрасно это знаешь.

– Я знаю, сколько народу мечтает дать мне по зубам. Не буду я выпрашивать повышение. Лучше навсегда останусь констеблем и буду стыдить всех тем, что я лучше них. Денег мне хватает.

Только Саймон мог бы добровольно выбрать такую линию поведения и упорно держаться ее. Он действительно так думал. Чарли хотелось расплакаться.

– Что мы разговариваем в дверях? Заходи. Но я серьезно: некоторые темы закрыты. – Она повернулась и пошла по узкому коридору в кухню. – Что ты там прячешь? Если вино, давай сюда.

Она достала из буфета банку чили. Другой еды в доме не было, кроме яиц с рисом, купленных на вынос два дня назад.

Послышался шорох бумаги. Чарли обернулась и увидела на кухонном столе две уродливые открытки. Обе мятые и потертые.

– Что это? – спросила она, подходя ближе.

– Поздравления с годовщиной.

Странно, но она рассмеялась.

– Дорогой, только не говори, что я забыла про нашу годовщину.

– Прочти, – мрачно буркнул Саймон.

Чарли открыла открытки, внимательно посмотрела, нахмурилась.

– Не волнуйся. Я не крал их с места преступления. Настоящие у Бретериков дома. Но написано в них то же самое, слово в слово.

– Сэм заставил тебя купить еще две открытки и скопировать послания? Почему просто не отксерить?

Саймон слегка покраснел.

– Не хотел приносить копии. Я хотел, чтобы ты увидела их как открытки. Как я их увидел на каминной полке в том доме.

Для большей точности Саймон даже специально выбрал открытки для десятилетней годовщины. На обеих красовались массивные десятки.

– Где ты их купил?

– На заправке, дальше по улице.

– Убийственная романтика.

– Не смейся надо мной, ладно?

Предостережение в его глазах было даже более серьезным, чем его тон. Он напоминает, что она больше не в том положении, чтобы чувствовать себя выше его? Выше вообще кого-нибудь? Неважно, имел он это в виду или нет. Она просто напоминала себе.

Чарли взяла банку с чили, открутила крышку и выложила содержимое в маленькую оранжевую сковородку. Добро пожаловать на самый жалкий обед в мире. У нее даже пива не было.

– Я хочу поговорить с тобой об этом. О Джеральдин и Люси Бретерик. Только с тобой я и хочу об этом говорить. Без тебя все не так. В смысле, работа. Дерьмово все.

– Сэм держит меня в курсе.

– Сэм? Комботекра?

– Да. И нечего корчить такую рожу.

– Ты виделась с ним? Где? Когда? – Саймон даже не пытался скрыть недовольство.

– Они с женой иногда приглашают меня поужинать.

– Зачем?

– Спасибо, Саймон.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Зачем?

Чарли пожала плечами:

– Они недавно сюда переехали. Не думаю, что у них много друзей.

– Меня они никогда не приглашали.

– Ну так позвони мамочке и поплачься. Ты жалок, Саймон.

– Почему ты ходишь к ним?

– Бесплатная еда, бесплатная выпивка. И они не ждут, что я приглашу их в ответ, потому что я одинока, несчастна и нуждаюсь в присмотре. Кейт Комботекра думает, что все одинокие женщины старше тридцати живут в борделях без кухонь.

Саймон вытянул из-под стола табуретку, царапая ножками новенький паркет. Сел и склонился вперед, положив большие руки на колени. Судя по его виду, он был готов взорваться в любой момент.

– Ты не разговариваешь со мной целый год, но захаживаешь на обед к Комботекрам.

Чарли прекратила размешивать чили, вздохнула.

– Ты самый близкий мне человек. Был. Мне сейчас проще с людьми, которые…

– Что? – Губы Саймона сжались. Еще миг – и он ударит ее. Он часто бил людей. Мужчин. Чарли надеялась, что он помнит, что она женщина, но с Саймоном никогда нельзя быть до конца уверенной.

– С людьми, которых я не слишком хорошо знаю. С людьми, с которыми я могу не волноваться, что они понимают мои чувства.

Лицо Саймона разгладилось.

– Понятия не имею, что ты чувствуешь, – пробурчал он, следя глазами, как она беспокойно перемещается по кухне.

– Херня! Каким тоном ты прямо с порога произнес «в прошлом году»…

– Чарли, не понимаю, о чем ты. Я просто хочу, чтобы все было как раньше.

– Как раньше? Это все, чего ты хочешь? Я несчастна с того самого момента, как тебя встретила, ты это знаешь? Из-за тебя я слишком много чувствую! И прошлый год тут ни при чем! – Чарли выругалась. – Ты заставляешь меня превращаться в робота! – Она закрыла лицо руками, ногти корябнули лоб. – Прости. Забудь все, что я сказала.

– Это соус горит? – Саймон не глядел на нее. Возможно, мечтал убраться отсюда. Назад в «Бурую корову», где сможет рассказать Селлерсу и Гиббсу, насколько она свихнулась. Прежняя Чарли никогда не высказала бы столько правды за раз.

Баночный чили получил то, чего заслуживал. Чарли сняла сковородку с огня, бросила в раковину, полную воды, и смотрела, как комковатое мясо и томатный соус исчезают под слоем пены.

– Так Комботекра рассказал тебе, что он думает? Про Джеральдин и Люси Бретерик?

– А есть сомнения? Мать убила девочку и покончила с собой, разве не так?

– Пруст так не считает. И я так не считаю.

– Почему? Из-за письма, которое я нашла на почте? Наверняка какой-нибудь придурок развлекается.

– Не только из-за письма. Комботекра рассказал тебе про Уильяма Маркса?

– Нет. А, да. Имя из дневника. Саймон, это может быть кто угодно. Не знаю… она могла случайно встретить на улице кого-нибудь, кто вывел ее из себя.

– А открытки? – Саймон кивнул на стол.

Чарли села напротив, посмотрела на него.