Кривой домишко - Агата Кристи

— В каком смысле?

— Он думал только о своей выгоде. Лоуренс утверждает, это вкорне неправильная позиция. И дедушка был очень большим индивидуалистом. Такиечерты должны отмирать со временем, как вы считаете?

— Что ж, — довольно резко сказал я, — он, собственно, иумер.

— Не такая уж это трагедия, — заметил Юстас. — Не хочупоказаться жестоким, но по-моему, в этом возрасте уже нельзя по-настоящемурадоваться жизни.

— И твой дед уже не радовался?

— Естественно, нет. И в любом случае он умер вовремя. Он…

Юстас смолк, увидев входящего в классную комнату Лоуренса.

Мистер Браун принялся рыться в книгах на столе, но мнепоказалось, краешком глаза он наблюдает за мной.

Наконец молодой человек взглянул на наручные часы и сказал:

— Пожалуйста, будь здесь ровно в одиннадцать, Юстас. Мыочень много пропустили за последние несколько дней.

— О кей, сэр.

Юстас неторопливо направился к двери и вышел, что-тонасвистывая. Лоуренс Браун метнул еще один настороженный взгляд в мою сторону инервно облизал губы. Я был уверен — он вернулся в классную комнату сединственной целью поговорить со мной.

Наконец после нескольких бессмысленных манипуляций,долженствующих изображать поиски нужной ему книги, Лоуренс заговорил:

— Э-э… И насколько же они продвинулись в следствии?

— Они?

— Полицейские.

Его ноздри задрожали. Мышь в ловушке, подумалось мне.Настоящая мышь в ловушке.

— Они не поверяют мне свои секреты, — ответил я. — О! Мнепоказалось, помощник комиссара — ваш отец.

— Так оно и есть, — подтвердил я. — Но естественно, он неразглашает служебной тайны.

Я говорил намеренно напыщенным тоном.

— Значит, вы не знаете, как… Что… Если… — его голоссорвался. — Они никого не собираются арестовывать?

— Насколько мне известно, пока нет. Но повторяю, я не вкурсе дела. «Напугай их», — говорил мне инспектор Тавернер. Что ж, ЛоуренсБраун был явно напуган.

Он, страшно нервничал, зачастил:

— Вы не представляете себе, что это такое… Это напряжение…Не знаешь, как… Я имею в виду, они просто приходят и уходят… Задают дурацкиевопросы, как будто не имеющие никакого отношения к делу…

Молодой человек резко смолк. Я ждал. Он хочет поговорить —что ж, пусть говорит.

— Вы здесь были в тот день, когда главный инспектор сделалто чудовищное предположение? Относительно меня и миссис Леонидис?.. Чудовищноепредположение! И ведь ничего нельзя поделать. Нельзя… запретить людям строитьдогадки! И все это так несправедливо! Просто потому, что она… была гораздомоложе мужа… Это ужасная мысль, ужасная! Я чувствую… Не могу не чувствовать…Это организованный заговор!

— Заговор? Интересно.

Это было действительно интересно, хотя и не в том смысле, вкаком понял молодой человек.

— Эта семья, вы знаете… В семье мистера Леонидиса никогда нелюбили меня. Всегда меня чуждались. Я всегда ощущал их презрение.

У Лоуренса затряслись руки.

— Просто потому, что они всегда были богаты и могущественны.Они смотрели на меня свысока. Кто я для них? Всего лишь жалкий учителишка,человек, отказавшийся от воинской службы. Но у меня были на это вескиеоснования! Были!

Я промолчал.

— Ладно, — взорвался Лоуренс. — Пусть я… испугался!Испугался — вдруг не потяну, вдруг в нужный момент не сумею заставить себянажать спусковой крючок. Как можно быть уверенным, что убиваешь именно нациста,а не простого деревенского паренька, не имеющего никаких политических убежденийи просто призванного в армию? Я убежден: война — это зло и несправедливость.Твердо убежден.

Я продолжал молчать. Молчание сейчас было уместней любыхреплик, потому что Лоуренс Браун спорил с собой, раскрывая при этом скрытыедоселе стороны своей души.

— Все постоянно смеются надо мной. — Голос его задрожал. — Уменя какая-то феноменальная способность всегда выглядеть смешным. Не то чтобы ятрус, но я все время делаю все невпопад. Однажды я бросился в горящий домспасать женщину, но сразу же заблудился в комнатах, потерял сознание от удушья,и пожарникам пришлось долго разыскивать меня. Я слышал потом, как они говорили:«И чего этот идиот полез не в свое дело?» Я вечный неудачник, и все вечнонедовольны мной. Тот, кто убил мистера Леонидиса, подстроил все так, чтобыподозрение падало на меня. Убийца хотел погубить меня!

— А что вы можете рассказать о миссис Леонидис? — спросил я.

Лоуренс вспыхнул и стал чуть больше похож на человека и чутьменьше — на мышь.

— Миссис Леонидис — это ангел, — сказал он. — Ангел. Еенежность и доброта по отношению к старому мужу достойны восхищения. Иподозревать ее в отравлении смешно, просто смешно! И как этот меднолобыйинспектор не понимает этого!

— Он настроен с некоторым предубеждением, — пояснил я, —из-за большого количества раскрытых дел об отравлениях пожилых мужей нежнымимолодыми женами.

— Несносный болван! — сердито отрезал Лоуренс Браун.

Он подошел к книжному шкафу и принялся рыться в нем. Решив,что у учителя мне больше ничего не удастся вытянуть, я медленно вышел изклассной комнаты.