Василек. Часть первая. Кукольник. - Иван Петровский

твои статьи, постараюсь оформить. Думаю, с этим – проблем не будет. Но о каких гарантиях безопасности ты говоришь? Я что, конвойного к тебе приставить должен, что б он твою персону охранял день и ночь? Бред какой-то. Никаких гарантий. Я тебе честно и прямо говорю. До суда ты будешь в безопасности, но после, на зоне, уж куда попадешь и как судьба твоя там сложится-одному только Богу известно.

– Вы не поняли, – повышая голос заговорил задержанный. – Мне хана! Я не выживу долго на зоне. Меня там убьют! Там не любят таких как я.

– Ты чего разорался?! Да. Не любят. Да. И такой вариант возможен. Все зависит от того, как вести себя будешь, на зоне. Понятно, что по-королевски сидеть не получится, но жить можно. Живут же другие?! Или ты думаешь, что ты один такой за такую делюгу сидеть будешь?! У сотрудников ФСИН тоже будут проблемы если с тобой что-то в их заведении случится, поэтому они в таком исходе явно не заинтересованы.

– Что мне делать?!

– Для начала-рассказать нам о том, что ты сделал. Потом я переведу тебя в областной изолятор. Здесь тебе лучше не сидеть. Могут знакомые попасться. Да мало ли еще чего?! Организуем тебе одиночку. Потом – суд. После суда тебе определят режим и срок. Потом я могу съездить в колонию и переговорить с оперативным отделом об условиях твоего содержания. Обещать ничего не обещаю, но поговорю. Договорились?

– Договорились.

– Хорошо. Рассказывай.

–Что рассказывать?

–Эй, ты чего?!

– А. Да. Я. Это я убил девочку.

– Это мы уже слышали. Рассказывай подробнее: где, когда, что за девочка.

– Я убил девочку несколько лет назад. Здесь. Ну в смысле не прям здесь, а в нашем городе. Девочка такая же. На вид лет 10. Я ее подкараулил, когда она шла через лог. Догнал ее. Ударил несколько раз и потом убил.

Опер Главка молчал. Просто смотрел и слушал.

– Уже кое-что, – сказал Григорьев. – Хорошо. Где конкретно ты ее убил?

– Я ж сказал. Здесь. В городе. В логу. Там и труп бросил.

Старший взял принесенные с собой бумагу и карандаш. Схематично нарисовал лог, спуски к нему и стоящие рядом здания, включая дом творчества.

– Вот тебе схема. Понимаешь, что нарисовано?! Вот магазин, вот дома, вот спуски, вот Дом Творчества. Покажи на рисунке, где труп оставил?

Николай взял карандаш. Долго смотрел на схему. Потом ткнул в одно из мест.

– Здесь? – переспросил майор.

– Да. Наверно.

– Как это наверно?! Крестик поставь.

Подозреваемый нарисовал крест.

– Точно здесь? -переспросил его собеседник.

– Да. Наверно здесь.

– Ты мне голову не кружи, -начал заводиться Григорьев. – Наверно?! Точно нарисуй!

– Возможно здесь, -пояснил жулик. – Или может с этого края, – начертил он другой крестик в противоположном месте. –Да. Наверно все-таки здесь!

Старший совсем завелся и перешел уже на совсем повышенные тона.

–Ты чего? Чего тупишь?! Здесь, здесь, там…Точнее скажи, а не наверно и может быть.

– Я не помню. Темно было. Да и схема у вас не понятная. Да и не вчера это было. Подзабыл чуток.

– Ладно. Хорошо. Потом на месте посмотрим. Вопрос: когда это было? Какое время года? Какое время суток? Девочка в чем была? Одета в смысле в чем?

– Ну несколько лет назад. Зима или весна что-ли?! Снег еще лежал, или не лежал почти?!

–Ты че?! Совсем охренел?!, – заорал на него Григорьев. – Ты че мое время тратишь? Ты че мне фуфайку в уши толкаешь? Не помнит он?! Все ты, сука, помнишь! Рассказывай. Сказал А, говори и Б. Базара не будет-считай конец нашим договоренностям! Пять минут тебе! После этого я ухожу. И – он (Старший ткнул пальцем в сторону Опера Главка) тоже уходит. И сиди ты в своей общей камере в нашем изоляторе и пусть твой зад уходит в зрительный зал! А я еще этому поспособствую!

–Начальник. Спокойно. Сейчас все будет. Это я убил. По месту не помню. На карте сложно показать. Привези меня в овраг, там вспомню. Вспомнил, не зима была, а весна или осень и снега уже не было. Время фактически ночное было, темно потому, что. Кустов много и деревьев. Я ее по лицу ударил.

–Ну вот, -уже успокоившись сказал майор. – Это уже более похоже на правду. Продолжай.

– Я и говорю. Я ее догнал, развернул. Ударил по лицу. После чего убил.

– Как убил? – впервые спросил Опер Главка.

– Как как, ножом. Пырнул в живот и вещи забрал. Потом убежал.

Опер Главка перевел взгляд на Старшего. У последнего расширялись глаза.

– Какие вещи ты забрал?

– Я уже не помню. Сумка у нее была. Деньги. Точно были деньги. Что-то еще. Сумку потом выкинул. Деньги пропил. Не сомневайтесь. Я всех деталей не помню, но вы мне подскажите, освежите немного память, и я все расскажу. Только пожалуйста переведите меня из этого изолятора. И камеру одиночную дайте.

Григорьев сидел с выпученными глазами.

– А носки?

–Что носки?

– Ты-носишь носки?,-задал неожиданный вопрос оперативник.

– Какие носки?

– Ну обычные носки. Носишь? Обычно? Или предпочитаешь носить обувь на босу ногу?

– Нет. Ношу. Вот.,–подняв ногу продемонстрировал собеседникам Николай. –А причем тут носки?,-абсолютно с непонятным видом переспросил задержанный.

– Ты что-то еще с ребенком делал? -уточнил Опер Главка, фактически потерявший интерес к собеседнику. Он уже понял. По речи понял. По глазам. По фразам и тону. Он понял, что это не он убил Александру.

– А чего еще? -удивленно переспросил задержанный.

– А ты, падла! – заорал Старший и подскочив к жулику отвесил ему смачный подзатыльник. Голова Николая дернулась к низу и вернулась в прежнее положение. – Ты не только ее убил, ты еще и изнасиловал ее!

– Я????, -искренне удивился задержанный.

–Да, ты. Ну погоди. Я тебе устрою жизнь, полную приключений, ярких воспоминаний и красивого секса.

Опера поднялись. Майор пошел к двери и забарабанил по металлу. – Дежурный! Выпускай нас!

– Начальник, начальник, -схватил его за рукав жулик. –Начальник. Не уходи! Я вспомню. Я все вспомню.

Старший отдернул его руку. – Конечно вспомнишь. В камере вспомнишь. Или, когда в душ пойдешь и за мылом нагибаться будешь. Вспомнишь. «Помогайки» у сокамерников располагают к просветлению и восстановлению памяти. И за носки тоже вспомнишь.

– Не надо, начальник! Это грех!

– Грех? – развернувшись и схватив за грудки уже поднявшегося со стула Николая сказал Григорьев. – Грех говоришь?! А ребенка насиловать не грех? А убивать не грех? А вся твоя жизнь разве не грех?, – слова говорившего сопровождались мощной встряской подозреваемого. Жулик молчал. Старший ослабил хватку. Пришел конвойный. Задержанного увели.

Опера вышли из изолятора и поднялись в