До последнего вздоха - Лариса Павловна Соболева

— В фильме Эдмон Дантес главный герой.

— А граф тут при чем?

— Как тебе сказать… — проговорил Аристарх, беря гитару. — Знаешь, долго рассказывать, сама посмотри, тебе понравится. Давайте споем, что ли? Дантес!

Он протянул ему гитару, тот поморщился:

— Я голодный не могу… и потом я не в голосе…

— А ты через «не могу» и без голоса. Бери, бери.

Нехотя Дантес взял гитару, предупредил Кристину:

— Я любитель, так что не суди строго, мисс.

Он взял несколько аккордов и запел, Аристарх подпевал.

— Ну и сестричка у Егора… — неодобрительно покачала головой Лена. — Не знать, кто такой Дантес — дремучее невежество. Кстати, Дантесов два, второй Пушкина застрелил, но этот случай для совсем умных.

Обе стояли в отдалении у стены, заросшей густым плющом и плетьми дикого винограда, Лена курила, она единственная, кто в их компании курит.

— Ни одной книжки не прочитала наша мажорка, только сторис, — поставила ее в известность Ася и перешла на шепот, хотя говорили и без этого тихо. — Главная ее задача стать звездой интернета.

— А где учится?

— Как где? В экономическом, конечно. Мышонок не хочет заниматься папиным бизнесом, свекор засунул дочку в универ на платное место, она сроду не сдала бы экзамены, интеллект — сама видишь, такой он по всем предметам.

— Тяжелый случай.

— Извини меня, но… — и Ася замялась, тем не менее решилась спросить: — Тебя не задевает, что Дантес заигрывает с Кристиной? Открыто, при тебе. Смотри на него! Поет, а смотрит на нее, будто влюблен по самую макушку.

— Нет, не задевает, — уверенно сказала Лена.

— Нет?! Но так не бывает…

— Почему не бывает? — улыбалась Лена.

— Потому что ты красивая, в тебе все красивое, ты красиво ходишь, красиво сидишь, ешь, спишь… А Кристя… сама видишь, ниже среднего кирпича. Да вообще, твой парень и вдруг… а ты никак! Если бы мой Егор на моих глазах заигрывал с какой-то там… я б ему показала! И ей!

Лена рассмеялась, ибо Ася выглядела в тот миг глупенькой девочкой, но та посмотрела на нее подозрительно и совсем не по-детски, про себя подумала: «Странные отношения. Что бы она ни говорила, не убеждает. Ни разу не видела, как он обнял ее за плечи, чмокнул в щечку, прижал к себе… Может, пропустила что-то? И Лена к нему холодно относится… Не понимаю».

В то же время Виктор Олегович, стоя у дыры в подземелье, убеждал сына, правда, в его интонациях исчезли ноты приказа, а появились нотки сухой беззлобной логики:

— А что в этом подвале необычного, только глубина? Меня убеждают предположения директора музея, здесь хранили продукты, лестница наверняка была, кто-то ее убрал за ненадобностью, заделал вход… Ничего особенного нет.

— Думаю, ты и Зуйков правы, — не спорил Егор. — Но как необычно здесь все: архитектура, история, слухи, мистика, этот глубокий подвал… Мы не знаем, что еще откроется нам за противоположной стеной внутри подвала.

— Ладно, будь по-твоему, оптимист, — сдался хмурый папа. — И все же не откажи в просьбе отцу, займись изучением экономики… Нет-нет, молчи! Ничего пока не говори. Как говорил твой дед, царство ему небесное, все, что знаешь, за плечами не носить. Я всю жизнь положил на свое дело, по всем кочкам пришлось пройти, трясины преодолеть… Кому я передам фирму? Между прочим, мой бизнес приносит хороший доход, думай о будущих детях, которых надо растить, учить, одевать и кормить, а также обязан думать еще и о матери, о сестре…

— Говоришь так, будто собрался умирать, — бросил ему сын не без раздражения, не любил он эти разговоры, на которых поставил точку.

Сунув руки в карманы джинсов, Виктор Олегович опустил голову, усмехнулся и поднял глаза на Егора. Этот взгляд исподлобья хорошо знаком сыну, в детстве пугал его, а когда стал взрослым, другие эмоции появились: вызывал жалость. Но голос отца, как всегда, был твердым, уверенным, без интонационных перепадов:

— Никто из нас не знает, когда наступит час Х. Мы всегда должны быть готовы и уверены за своих близких, что они не останутся беспомощными.

Егор смягчил тон, за который сейчас ему стало стыдно, опустил глаза и с трудом напомнил отцу, что:

— Кристина же учится…

— Ай, — досадливо взмахнул рукой отец. — Кристина… Кристина… никчемное создание, ей нянька понадобится до глубокой старости, причем с кнутом. Она не сможет руководить кружком таких же дурочек, куда ей бизнес поднять. Машину научилась водить, это ее потолок, да и то… сам знаешь, как она водит, боюсь, однажды… Ммм, не знаю, где ее упустили. Идем, нам пора ехать.

Отца и сестру Егор проводил до машины, путь в лагерь только один — через дом и через бальный зал, он светил фонарем, как вдруг голос Аси остановил:

— Мышонок…

Он обернулся, провел лучом, Ася шла к нему, обходя бочки и горы разных материалов, оставленных рабочими, по пути спросила:

— Зачем они приезжали?

— Посмотреть подвал, — соврал он.

— Посмотрел? — с подозрением спросила Ася.

Кажется, она не поверила и правильно, потому что Егор понял, зачем папа приезжал, загадкой осталось — почему так обеспокоен, не такой уж и старый он, чтобы с маниакальным упорством думать о наследии. Асе ничего не сказал, молча притянул ее и поцеловал в губы, а потом оба пришли в итальянский дворик. Лена подогрела макароны и раскладывала их по тарелкам.

— Я голодная… — кинулась к столу Ася.

— Ага, у моего слоненка аппетит взрослого слона, — переступая через лавку и садясь, пошутил Егор.

— Приятного аппетита всем, — сказала Лена. — Кстати, у меня скоро отпуск, я, пожалуй, проведу его здесь.

— Ура! — захлопала в ладоши Ася. — А то здесь так тоскливо по вечерам, когда все уезжают, а мы с мышонком и Мишкой остаемся одни…

— Прекрасный отпуск получится, — ухмыльнулся Дантес, явно не одобряя намерения Лены. — Старинные развалины, лужа с жабами и никаких развлечений. Элен, ты хорошо подумала? А путешествие? Хотя бы по стране?

— Я не так много получу чтобы ехать в путешествие, — призналась Лена. — Ты забыл? Я всего лишь врач. А здесь мне нравится, лягушки тоже.

Миша шел к ним, держа в руках шаль и кофту, шаль отдал Асе, а кофту накинул на плечи Лене:

— Прохладно сегодня.

— О, среди нас джентльмен? — сказал Дантес не без иронии.

— И это не ты, — заметила Ася, ее поддержали смехом. — Ух,