Песчаные замки - Луанн Райс

— Все, кроме тебя.

— Заткнись, — бросил Джон, стараясь не выходить из себя. В замкнутом пространстве Голубого грота он задыхался, между его натруженными до боли лопатками струился пот.

— Ладно, — сказал Том. — Теперь ты, в любом случае, вышел. Не важно, что было, чего не было. На краю утеса вы были втроем…

Джон весь напрягся. На него смотрела статуя Девы Марии, протягивая руки с открытыми ладонями, окруженная безделушками и написанными от руки на бумажках мольбами. Он ее видел, не оборачиваясь.

— Значит, здесь это было? Здесь Берни сделала свой выбор?

— Эй, брось, — окрысился Том. — Это нечестно.

— У тебя своя заповедная территория, а у меня своя.

— Правильно, — кивнул Том. — Мир?

— Пошли отсюда. — Каменные стены душили его. — Мне надо на воздух.

Выйдя, Джон прислонился к стене, глубоко дыша. Сырость, холод, сумрак, тяжесть в груди напоминали Портлаоз.

— Трудно было там выжить, — признался он через минуту. — Я провел в тюрьме шесть лет и помню до сих пор. Поэтому не сразу вернулся домой. Надо было стряхнуть с себя тяжесть. Для этого каждый на что-то набрасывается.

— Хочешь сейчас на меня наброситься?

Джон отрицательно покачал головой, хотя точно не был уверен в этом из-за его упоминания о том, что на краю утеса их было трое.

— С той минуты я никогда не говорил о случившемся…

— Дело нешуточное. Поэтому судья и упек тебя на шесть лет. Ты ему просто выбора не оставил.

Джон рассеянно смотрел в поле. Покрытое нежной зеленью до синего моря и бескрайнего неба оно казалось необычайно красивым. Все это часто снилось ему в камере, даже воздух, пропитанный запахом винограда… Однажды в октябре они с Хонор набрали целые охапки гроздьев, выложили на покрывало, занялись любовью, а потом он ей скармливал ягоды одну за другой.

— Просто признайся, что судья был прав.

— Он был прав.

— Старик, ты смотришь вниз и влево.

— Так и будем талдычить об этом целый день и всю ночь?

— Как скажешь, — ответил Том после короткой паузы. — Пошли обедать.

— Надо переодеться?

— Для того заведения необязательно.

Джон пошел за ним к фургону, стоявшему за учебными корпусами и, видя, как Том оглядывается на административный корпус с начальственным кабинетом Берни, с улыбкой покачал головой. Том это заметил.

— По-прежнему носишь факел перед монахиней?

— Что ты знаешь? Тебя шесть лет не было…

— Помню.

Том махнул на зеленый фургон, и они влезли в него.

Такие знакомые и такие чужие места. Спустя много лет, Джон с болью подмечал перемены — вместо призрачных лесов, где они бродили с Томом, выросли дома; узкая протока с маленькой лодочной пристанью превратилась из ручейка почти в реку; деревянные, потрепанные непогодой причалы сменились бетонными, пригодными для крупных моторок…

— Смотри-ка, — встрепенулся он, — причал Чарли…

— Теперь он называется яхтенным.

— Никаких весельных лодок не вижу.

— А их тут и нет. Теперь все заводят суда покрупнее. Мальчишкам не хочется грести в болотах, они предпочитают моторные лодки, а родители — огромные дизельные вонючки.

— Чарли по-прежнему тут заправляет?

Том отрицательно покачал головой.

— Кто-то заплатил ему столько, что он уехал во Флориду, живет в кондоминиуме, сходит с ума, лишившись самого дорогого — лодок, пристани и воды. Ничего нельзя продать, не разорвав себе сердце. Как я слышал, прошлой весной у него был инфаркт.

— Все изменилось, — пробормотал Джон, глядя на лодочные причалы, но имея в виду другое.

— Кое-что, — поправил Том, понимая его. — Обожди, еще не так удивишься, когда увидишь, куда я тебя привезу.

И действительно, через пару миль они подкатили к кафе-мороженому под названием «Рай» — к старому маленькому заведению на краю болотной топи со столиками для пикника над ручьем, бежавшим к устью реки Коннектикут и проливу Лонг-Айленд. Когда-то Джон с Хонор и девочками постоянно ходили сюда, лакомились рулетами из омаров, запеченными морскими гребешками, лучшим сливочным мороженым.

Том с Джоном встали в длинную очередь, выстроившуюся к прилавку.

— Вкусно пахнет, — заметил Джон.

— В честь твоего возвращения можно было бы пойти в шикарное заведение, но…

— Ты же хорошо меня знаешь. Лучше «Рая» не бывает.

Том улыбнулся, словно скрывал от Джона какую-то тайну. Джон хотел было спросить, что это за секрет, но не сделал этого — даже просто стоять в очереди было очень приятно. Машины подъезжали, отъезжали, играло радио, мимо прошло семейство с подносами, по громкоговорителю объявляли номера готовых заказов, молодая пара лакомилась мороженым в рожках под высоким деревом на улице…

— Чего желаете? — спросила девушка.

— Очень многого, — ухмыльнулся Том, и Джон, подняв глаза, вдруг понял тайну Тома — перед ним стояла его дочь.

— Реджис! — воскликнул он.

— Привет, пап! — ответила она удивленно и радостно. — Привет, Том.

— Ты здесь работаешь? — спросил Джон, глядя в сияющие глаза той самой девочки, которую помнил. У нее был столь же взволнованный вид, как обычно при неожиданной встрече с отцом.

— Помимо библиотеки, — объяснила она. — Зарабатываю на свадьбу.

— Да, на свадьбу… — пробормотал он. — Об этом я хотел бы подробно услышать.

— Заказы принимаются? — крикнул кто-то из хвоста очереди.

Джон оглянулся, сверкнув глазами на мускулистого парня, пляжного лодыря с выгоревшими на солнце волосами, обнимавшего за плечи подружек, подчеркивая свою крутость.

— Я разговариваю со своей дочерью.

— Спокойно, — предупредил Том.

Можно было бы одним ударом вбить парню зубы в глотку. Том схватил Джона, пригвоздил взглядом, вернув его из тюрьмы Портлаоз в настоящее время, заставив забыть об усвоенных там уроках.

— Папа, он просто хам, — заторопилась Реджис. — Приходит сюда каждый день, постоянно себя так ведет. Давайте, я у вас приму заказ, а потом отпрошусь, хорошо?

— Конечно, — кивнул Том. — Два рулета из омаров в честь приезда твоего отца, жареную картошку, салат под майонезом и прочее. Может быть, две бутылки шипучки?

— А мне гребешки, — вставил Джон.

— Принято, — слегка запнулась Реджис. Взяла у Тома деньги, дала сдачу, быстро взглянув на отца. — Ваш заказ двадцать пятый. Встретимся за столиком.

— Ну-ка, тише, — приказал Том, когда они проходили мимо парня с пляжа. Джон хотел заверить, что беспокоиться нечего — уже проехали, — и вскользь глянул на пристально смотревшего на него хулигана.