Танец паука - Кэрол Нелсон Дуглас

Определенно даже такая осмотрительная девушка, как я, дочь скромного приходского священника, с радостью записала бы безмятежную женщину на портрете в свои матери, пускай даже она выбрала не слишком пристойную профессию актрисы.

Профессор встал у нас за спиной:

– Это мой любимый портрет, хотя на нем она, как ни странно, на себя не похожа. У нее было такое лицо, что она могла отправить в море тысячи кораблей, но всякий раз она выглядела по-новому. Самая обворожительная женщина моей эпохи.

– Вашей эпохи? – Ирен повернулась, чтобы расспросить старика. Хотя поиски носили семейный характер, моя подруга была собранной, как гончая, взявшая след.

Профессор пожал плечами и одернул воротник.

– Ну, я имел в виду то время, когда был молод или мог считаться молодым, сороковые – пятидесятые годы.

– Значит, она умерла молодой? – Ирен снова посмотрела на фотографию.

– Ну, если верить ей самой. – Улыбка Ламара была одновременно таинственной и нежной.

– По вашим сведениям и отчетам «Геральд», это случилось в январе шестьдесят первого года, мне тогда было года два или три.

– Если ты действительно родилась в пятьдесят восьмом, как тебе сказали, – заметила я.

Ирен нахмурилась, глядя на меня через плечо. Она не хотела слышать более ни о каких сомнениях касательно и без того зыбкого дела.

– И вот она, – сказал профессор, указывая рукой, покрытой старческими пигментными пятнами, на еще один портрет в рамке. – Это рисунок из газеты, он был сделан, когда она впервые приплыла на наши берега.

Мы смотрели на портрет женщины в балетной пачке, едва прикрывающей колени. Красавица стояла на одной ноге в лодке с носом в виде головы лебедя, на которой восседал еще и Купидон, целившийся в собравшихся на берегу коронованных особ Европы. Подпись гласила: «Прощай, Европа! Америка, я иду!»

Ирен тут же взглянула на крошечную выцветшую иллюстрацию на пожелтевшей газетной странице, а потом вслух прочла первое предложение:

– «Некоторые знаменитые жители Нью-Йорка прокомментировали сегодня уход женщины, чье имя было на слуху» – так как же ее звали? – «но лично знали ее немногие». – Ирен выхватывала из текста самые яркие фразы: – «Многие любящие друзья», «чрезмерное великодушие», «заслуживает лишь сожаления и сочувствия».

Я кивала в знак одобрения.

– «Ко многим была добра, особенно к беднякам». – В голосе Ирен росло недоверие, а я все сильнее радовалась. – «Щедрая, всепрощающая и любящая». Да кто она такая, актриса или святоша? И как, черт побери, ее звали? А вот, нашла. Тут целая цепочка имен. «Мария Долорес Элиза Розанна Гилберт».

– Она была испанка? – Мой энтузиазм тут же испарился.

– Ну да, а потом, видимо, вышла замуж за какого-то Гилберта.

Профессор хихикнул у нас за спиной.

– Ага, вот здесь говорится о ее положении в обществе, – одобрительно заметила Ирен. – «Ее природные таланты были высочайшего свойства… достижения разнообразны», – примадонна торжествующе посмотрела на меня: дескать, я же тебе говорила, – «а в некоторых отношениях и вовсе поразительны».

Профессор уже не хихикал, а откровенно зашелся стариковским смехом. Ирен нахмурилась и прекратила читать вслух, хотя взгляд быстро скользил по строчкам. Далее она высыпала на меня целую гору цитат из текста:

– «Из Ирландии… не делает чести родной стране… бесполезна для общества… англичане заявляют, что не стоит пересказывать все похождения девушки легкого поведения, какими бы увлекательными они ни были…»

– Легкого поведения? – вырвалось у меня. – Ирен, в Лондоне так называют…

– Я прекрасно осведомлена, что это значит, – отрезала подруга и смерила профессора стальным взором. – Так кто же эта Мария Долорес Элиза Розанна Гилберт, о которой я никогда не слышала, но зато о ней, похоже, знает весь мир, включая и лично вас?

Старик снова пожал плечами:

– Она широко известна под своим сценическим псевдонимом. Я думаю, вы его слышали. Лола. Лола Монтес.

Ирен сделала шаг назад от стены. Ее рука безвольно упала, как у дуэлянта, который сделал свой единственный выстрел и теперь ожидает ответного. Я смогла вытащить газету из ослабевших пальцев и наконец прочесть текст статьи своими глазами.

– Лола Монтес, – повторила примадонна полным презрения голосом.

С таким же успехом ей могли сказать, что ее мать черная вдова. Недаром же загадочная женщина из детских воспоминаний всегда приходила в черном.

– Имя смутно знакомо, – сказала я, внезапно поняв, что размышляю вслух.

Подруга и профессор проигнорировали меня. Ирен развернулась лицом к Ламару, словно они были оппонентами в суде.

– Вы же знаете, что я ищу свою родную мать, и понимаете, что на эту роль не годится Лола Монтес.

– Разумеется нет, – вставила я. – Особенно если она и впрямь «девушка легкого поведения». Ни одна представительница этой бессмертной профессии не может быть твоей матерью.

– Еще как может! – рявкнула Ирен. В ее голосе звенело нечто похожее на ярость. – У таких девушек масса причин родить ребенка вне брака и потом бросить его. Но никто из них и в подметки не годится Лоле Монтес. Ты знаешь, кем она была?

– Аморальной особой?

– Хуже!

– Хуже?

– Поправьте меня, если я преувеличиваю, профессор, но Лолу Монтес считают высокомерной, себялюбивой эгоисткой, бездарной танцовщицей и еще более ужасной актрисой. Ее освистывали на всех сценах Европы за явный непрофессионализм. Она не могла быть моей матерью: появись я на свет из ее утробы, я не обладала бы и малой толикой таланта. Как, профессор, вы могли восхищаться такой женщиной, даже в пору невежественной юности?

Черты лица старика разгладились от нахлынувших воспоминаний.

– Она была потрясающая красавица, Ирен. Ты бы ее видела! Ни рисунки, ни фото не в состоянии передать ее прелесть. Она излучала энергию. Черные блестящие волосы, яркие темно-синие глаза, сверкающие, словно молнии богов с Олимпа. Изящные маленькие ножки, которые легко ступали по деревянным подмосткам. И при этом кипучая энергия, которой хватало, чтобы воспламенить любовь в самом диком жеребце. И не важно, хорошо она танцевала или плохо, Ирен. Она во все вкладывала сердце и душу… это было как электричество.

– Но на камне значится «миссис Элиза Гилберт», – тихо сказала я.

– Насколько я знаю, у нее было сразу два мужа! – внезапно воскликнула обличительным тоном Ирен. – И чем больше я вспоминаю, тем страшнее мне становится.

– У нее было сложное детство, – сказал профессор.

Однако Ирен не слышала слов Ламара в защиту Лолы Монтес: