Мститель - Рори Клементс

– Ты говорила: доверься Господу, все так говорили. Доверься Его проведению. Где был Господь, когда Он был мне так нужен? – выпалила она.

– С тобой это сделал человек, а не Господь.

– Где ты была? Ты, моя семья… вы все одинаковые.

Кэтрин отшатнулась. Эта женщина больше не была той искренней, преданной подругой во Христе, которую она знала.

– Нет, Энн, мы не такие, как Топклифф.

– Ты бросила меня в его руки.

– Энн, ты находилась под арестом. Я ничего не могла сделать. И никто бы не смог.

– Ты не защитила меня. Никто из вас меня не защитил.

– Пожалуйста, Энн.

Она зажмурила глаза и скривила губы так, словно бы вспомнила что-то страшное.

– Где ты была, когда…

– Когда что, Энн?

Она резко отвернулась.

– Ничего.

Кэтрин снова попыталась обнять ее. На этот раз сопротивления с ее стороны не последовало.

– Расскажи, кто с тобой это сделал? От кого у тебя ребенок?

Энн вцепилась в свои волосы и принялась чесаться так, словно у нее вши.

– Нет никакого ребенка. Я девственница.

Она накрутила на пальцы прядь волос.

– Выслушай меня. У тебя будет ребенок, и я должна увести тебя туда, где о тебе будут заботиться. Ты должна хорошо есть, тебе нужно много спать.

Энн снова оттолкнула ее. Теперь она посмотрела Кэтрин прямо в глаза. Ее губы презрительно скривились.

– Он называет меня своей кобылой, говорит, что он – мой жеребец, и теперь мое чрево гниет.

В дверях появилась служанка, пухлая женщина с лучистой улыбкой, и принесла вино. Она с опаской взглянула на Энн, затем поставила вино и бокалы на маленький столик. Кэтрин подошла к ней и остановила, потянув за рукав.

– Что здесь происходит? Что случилось с этой леди?

Служанка резко выдернула рукав из рук Кэтрин, улыбка мгновенно слетела с ее лица.

– Леди? Да уж скорее грязная потаскуха. Хорошей же она будет матерью! Не поймешь, то ли рожает, то ли беснуется. Если хотите знать, то уж лучше ей умереть, да и ее отродью тоже. Безнадежное дело, госпожа.

– Что с ней сделали?

– То, что и должны делать со всеми папистами. Попытались наставить на путь истинный. Господин Топклифф не виноват, что она – папистская шлюха. Вините нечистого и всех его демонов за ту мерзость, что они поселили в ее душе. Ею завладел инкуб. Я давала ей огуречник и морозник, чтобы она очистилась, но уж лучше бы ее заковали в кандалы. Только вчера господин Топклифф возил ее в Ньюгейтскую тюрьму навестить мать, где та сидит за государственную измену. Так эта неблагодарная грязная тварь начала вопить, пинаться и плеваться своей папистской желчью.

– Я хочу забрать ее отсюда. Ей нужен уход.

Служанка усмехнулась. Неожиданно пухлые, теплые черты женщины исчезли и вместо них ее взору предстало самое отвратительное лицо из всех, что она прежде видела. В обществе этой женщины и лишенного жизни существа, которое когда-то было ее подругой, Кэтрин почувствовала себя застрявшей в каком-то страшном сне.

– По мне, так забирайте, но вот только молодой Джонс и господин Топклифф думают иначе.

Кэтрин повернулась к Энн, и у нее возникло чувство, что Энн уже не спасти. Топклифф, Джонс и его негодяй отец уничтожили ее. Неважно, кто из них был отцом ее нерожденного ребенка, ибо все они были ее насильниками. Когда служанка ушла, Кэтрин пробыла с Энн еще час, предлагая ей выпить вина, от которого та отказывалась. Она пыталась поговорить с ней, утешить ее объятиями и нежными словами, но в ответ слышала лишь оскорбления и проклятия. Во всем случившемся Энн винила Господа.

– Ты всегда была лицемерной коровой, Кейт Марвелл, или Шекспир, или как там тебя. Я тебя ненавидела. Теперь ты считаешь себя лучше меня, ведь так?

– Энн, я никогда не считала себя лучше тебя. Я всегда восхищалась тобой и твоей семьей. Вы такие смелые.

– Да неужели? Тогда вспомни о собственной смелости, ибо скоро вы утонете в елее. Так говорит господин Топклифф – ты и все семейство Шекспиров. Елей вас всех прикончит.

Кэтрин промолчала. Что означало ее «вы утонете в елее»? Она понятия не имела, что Энн хотела этим сказать, но ее слова вселяли ужас.

– Он держал меня голую на холодной каменной плите, словно свиную тушу на Смит-Филд. Он такой сильный. Почему Господь не одолел его?