Сентиментальный душегуб - Наталья Александрова

– Какой еще бриллиант? – удивился Пятаков.

– Дело в том, что на безымянном пальце убитой было надето кольцо с очень крупным бриллиантом. Те суммы денег, которые, по словам свидетелей, убитая могла хранить у себя дома, меньше стоимости этого бриллианта. Почему грабитель, если, конечно, это был все же грабитель, не взял такое дорогое кольцо?

– Может быть, его было не снять с пальца? – предположил Пятаков.

– Нет, я тоже так сначала подумала и на всякий случай проверила. Кольцо было чуть великовато и с пальца снималось достаточно легко.

– Тогда, возможно, он этого кольца просто не заметил?

– Трудно в такое поверить. Мы уже выяснили, что убийца и его жертва пили кофе и коньяк, она наверняка подавала ему чашку, рюмку. При этом невозможно не заметить крупный бриллиант на правой руке. Я сразу заметила его даже на руке трупа…

– Но вы – женщина, – вставил Пятаков.

– Спасибо, Владимир Иванович, – улыбнулась Громова, – не все это замечают. Но вернемся к нашей теме. Как я вам доказала, убийца был хорошо знаком с потерпевшей. Значит, убийство с целью ограбления отпадает…

– Почему же? Разве хороший знакомый, простите мне такое циничное предположение, не мог ее убить и ограбить? Именно ради денег и ценностей?

– Маловероятно. Хороший знакомый нашел бы более простой способ заполучить ее деньги – допустим, подделал бы ключи… – Убийство – очень страшное преступление, любой грабитель старается его избежать.

– Но может, она просто застала его на месте преступления?

– А как же кофе с коньяком? И бриллиант…

– И почему же он не взял бриллиант?

– Как мне кажется, дело вот в чем: прикасаться к трупу, снимать с него кольцо ему было физически неприятно. Если бы он был действительно грабителем, он не оставил бы самую ценную вещь в доме, но если его целью было именно убийство Аделаиды Верченых – он обставил бы все как ограбление, но перстень снимать не стал из брезгливости. Деньги его не слишком интересовали, целью его преступления была не корысть, а что-то еще. Вы не скажете мне, что именно, Владимир Иванович?

Громова надела очки и уставилась на Пятакова, сверля его взглядом и одновременно следя за его реакцией на неожиданный вопрос. Художник, успокоенный предшествующими рассуждениями, спокойной, уравновешенной беседой, где Громова разговаривала с ним как бы на равных, был захвачен врасплох. Он растерялся:

– Что вы имеете в виду? Почему я должен это знать?

– Вот почему, – жестко сказала Громова и положила перед ним на стол небольшой металлический предмет. Владимир Иванович, огорошенный ее внезапной атакой, не сразу понял, что это такое, его зрение было как бы не настроено на фокус и все предметы расплывались перед глазами. Наконец, ему удалось сосредоточиться и разглядеть то, что лежало на столе. Это была дорогая ручка «Паркер» с золотым пером. Художник опасливо взял ее в руки, предварительно спросив взглядом разрешения у Громовой.

– Ну что, знакома вам эта ручка? – в голосе Громовой прозвучали издевательские нотки, а может, Владимиру Ивановичу просто так показалось.

– Да… – растерянно ответил он, – это моя ручка. Где вы ее нашли?

Принадлежность ручки не вызывала сомнений: на ее корпусе была сделана дарственная гравировка. Громова снова сняла очки и одарила Владимира Ивановича пронзительным взглядом:

– Мы нашли эту ручку на месте преступления в квартире убитой Аделаиды Верченых. Вы не могли бы объяснить мне, как она туда попала?

Пятаков был совершенно растерян. Пожав плечами, он сказал:

– Ума не приложу, как она могла там очутиться.

– Вы недавно сказали мне, что ничего не теряли, – напомнила Громова.

– Но это такая мелочь…

– Вы считаете? Ручка дорогая, к тому же на ней гравировка, стало быть, для вас это память…

– Но я не придал значения, к тому же потерял ее довольно давно, недели две назад! В общем, я не помню точно когда! И вообще, я удивляюсь, как она у меня несколько лет продержалась, раньше не пропала!

– Я думаю, потому и не пропала, что вы ее берегли как память. Так как же быть с вашим категорическим утверждением, что вы никогда не посещали покойную? Так сказать, в интимной обстановке?

– Я по-прежнему категорически утверждаю, что вообще никогда не был в ее квартире! И не представляю, как туда попала эта чертова ручка!

Громова смотрела на художника пристально и настороженно. Весь ее огромный опыт общения с людьми говорил ей, что свидетель не лжет. Он был с ней совершенно искренен, а если и нервничал, то какой же нормальный человек не нервничает в кабинете следователя? Однако его ручка найдена на месте преступления, и этому могут быть три объяснения: или настоящий убийца подбросил ее с тем, чтобы пустить следствие по ложному следу, заставив подозревать Пятакова; или Пятаков где-то в другом месте потерял ручку, а Аделаида нашла, хотела вернуть хозяину, но не успела или забыла; и наконец, третий вариант – Пятаков и есть настоящий преступник, но он избрал такую линию поведения, которая убедила следователя в его искренности: мол, ничего не знаю и знать не хочу, ищите сами доказательства моей невиновности. Что ж, поищем…

– Попробуйте вспомнить, Владимир Иванович, – продолжала Громова, – как и когда вы в последний раз пользовались этой ручкой?

После долгих размышлений Пятакову удалось припомнить, что ручкой этой он пользовался на инсталляции, где был опять-таки по приглашению Аделаиды, когда записывал свой номер телефона одному там, из мэрии. Пришлось подробно объяснять Громовой, что такое инсталляция и кто такой был тип из мэрии. Пятаков нервничал, злился на себя и на Громову, наконец вообще замолчал.

– Ладно, Владимир Иванович, я для себя сделала соответствующие выводы из вашего рассказа, а теперь расскажите мне поподробнее, какое деловое предложение сделала вам Аделаида Самсоновна?

– Мне лично она никакого делового предложения не делала, – отрезал Пятаков, – я человек неделовой. Она хотела иметь гешефты с моей женой, а поскольку они, пока моя жена жила здесь, не успели как следует познакомиться – Аделаида с ней не сталкивалась тогда, – то теперь она попросила у меня, ну… рекомендаций, что ли. Я отказался, но достаточно вежливо, сказал просто, что с женой не поддерживаю никаких отношений.

– Чем занимается в Германии ваша жена?

– Понятия не имею, вообще-то она тоже художник, мы познакомились, когда учились в Академии художеств.

– Зачем она понадобилась Аделаиде Верченых?

– Не она, а ее… друг, с которым она живет в Германии. Он торговец картинами, достаточно преуспевающий.

«Понятно, почему он отказался от сотрудничества», – подумала Громова.

Пятаков, как будто прочитав ее мысли, посмотрел на Громову с ненавистью и отвернулся.

– Вы говорите, что давно уже не имели с женой никаких контактов, – продолжала Громова помягче, – а зачем же тогда вы звонили ей недавно, да еще несколько раз?