Убить меня - Иоанна Хмелевская

Заталкивая контейнеры с минералкой в самый угол кухни, Тадик докладывал о последних происшествиях.

– Он опять звонил, – сообщил Тадик. – Только что, я аккурат за письмами заехал.

– Кто звонил? – не поняла я, совершенно позабыв его рассказ о каком-то непонятном телефонном звонке.

– Да тот тип, что тогда на шурина нарвался, – пояснил Тадик. – Я догадался, что это он, по акценту. Шурин еще говорил… Но вот теперь подумал – скорее не иностранный акцент, а какой-то дефект речи…

– А, вспомнила. И что спрашивал?

– То же самое. Спрашивал вас. Я ответил, что вообще-то пани есть, но сейчас ее нет. Временно. И дал ему номер вашего мобильника. Правильно я сделал?

– Правильно. Пусть звонит, если приспичило.

Заставив угол кухни контейнерами с «Мазовшанкой», Тадик поставил на место мусорную корзину и похвастался:

– Я уже сменил ту розетку в вашей кухне, которая всегда искрила. Вы оказались правы, надо было поменять, не то короткое замыкание – и конец. Потому она так и трещала каждый раз.

– Спасибо. Много еще там работы осталось?

– Нет, почти закончил, начинаем устраиваться. А если мне опять попадется эта минеральная, закупить? Пусть будет запас. У вас еще осталось место в углу.

– Ясное дело, закупить, у меня любое количество израсходуется, сам знаешь. Ты только подумай, нигде этой «Мазовшанки» не стало, уж я все магазины объездила. Просто повезло, что возле вас такой урожайный магазин. Заранее переживаю, что будет, когда вы переедете.

– Магазин-то останется на месте, никуда не денется. А пани будет переоформлять прописку?

У меня ноги так и подкосились. Проклятая бюрократия, о прописке я и забыла!

– Не знаю… Придется, наверное. Езус-Мария, это значит менять все документы – новый паспорт, новый загранпаспорт…

– Теперь загранпаспорт уже не нужен.

– Нет, на всякий случай надо и его выправить. Права и документы на машину, все банки, все прочие учреждения… С ума сойти! Ладно, подумаю об этом, когда выдастся свободная минутка.

– Ага, минутка.

– Тадик, не пугай меня!

Тадик рассмеялся и согласился выпить пива. Выбросив поскорей из головы страшные мысли о прописке, я тоже схватилась за пиво. Не помогло! Прописка камнем засела в голове.

– Вот ведь холера! – раздраженно пожаловалась я племяннику. – Ни в одной другой стране нет таких сложностей. Человек меняет адрес, ему впишут новый куда нужно – и все.

Ничего не надо менять. А у нас Содом и Гоморра какие-то!

Тадик молчал, но всем видом выражал сочувствие. Немного успокоившись, я все же, как человек от природы справедливый, сама поправила себя:

– Нет, кажется, и за нормальной границей какой-то документ меняют, но делают это быстро и безо всяких хлопот. А в остальном тебе верят на слово, не надо собирать кучу справок. А у нас что? Каторга. Галеры. Конец света.

– Так оно и есть, – согласился Тадик. – Да ведь пани сама сколько раз говорила, что два поколения поляков отравлены социализмом. А сейм…

– Не смей говорить со мной о политике! – рявкнула я. – Плевать мне на прописку, буду жить у тебя, а мой труп в гробу когда-нибудь поставят в твоей прихожей. Она у тебя в квартире длинная, гроб поместится.

Гроб с моим трупом почему-то не очень взволновал Тадика, он продолжал спокойно прихлебывать пиво. А его прихожую я знала отлично, ведь не так давно это была моя собственная прихожая. Мы с племянником поменялись жилищами, по своим сугубо семейным мотивам. И все было замечательно, единственное неудобство представляла моя корреспонденция, которая продолжала поступать на мой старый адрес, и Тадику приходилось ее возить. Иногда с опозданием, благодаря чему мне удалось избежать некоторых неприятных встреч и мероприятий. Но официально я все еще жила в прежней своей квартире, в том числе и для таинственного иностранца с дефектом речи. Всем, кому нужно, я успела сообщить новый адрес и новый номер телефона.

Тадику пора было отправляться на ночное дежурство, и он распрощался. Только вышел, позвонила Мартуся.

Из телефонной трубки на меня лавиной хлынули эмоции.

– Слушай, просто невероятно! Я ее нашла, и она со мной говорила так, словно мы с детства знакомы! Вздрючена она ужасно, обо всем знает от Эвы, ее муж висит на волоске, а тут еще хахаль подозрительный, с ним она никак не может встретиться. Малга с ним говорила, но по-английски она через пень колоду, а французского и вовсе не знает. И он вроде бы признался, кому проговорился про приезд Эвы, но она не уверена – это фамилия или просто словечко, которого не поняла…

Перекричать ее мне удалось не сразу.

– Погоди, нельзя же все в одну кучу, давай по порядку.

Значит, так. Знакомство у нас состоялось само собой. У нее есть собачка, сука, так она сразу унюхала запах моего пса и тут же меня полюбила, принялась ласкаться, ну, словом, влюбилась в него…

– Вот-вот, влюбилась.

– То есть? – не поняла Мартуся.

– Собачка влюбилась, и Эва влюбилась…

– А… Ну да, с этого мы начали и сразу свернули на нужную тему. Помимо собачки у нее есть дети и муж, они в соседней комнате смотрели по видео какой-то фильм, так что на меня и внимания не обратили. О других Кузьминских я не стала расспрашивать, не было необходимости. Эва места себе не находит. А это был кто-то знакомый, ну, тот, что им виллу сдал. Поэтому она уверена – про их роман он знал и мог рассказать любому. Не обязательно с какой-то дурной целью, просто проболтаться мог. Сам он уехал.

– Куда уехал?

– Кажется, в Норвегию.

– Что ж, понятно. В Норвегию только летом и ездить. А у него есть жена и дети?

– У кого?

– Владельца виллы.

– Не помню… Минутку… Ага, вспомнила, есть одно дате, школьник. И жена есть, правильно. О боже, жена тоже могла проболтаться!

Прелестно, пол-Европы знало, что этот, ну, как его, забыла… приехал с любовницей и они скрываются от ее мужа. Только возникает другой вопрос: а про автомобиль ее кто-нибудь подумал? Она ведь могла и самолетом прилететь… Мартуся, ведь именно об этом ты и должна была порасспросить.

– О чем? – встревожилась Мартуся.

– Да о том, говорила ли сама Малга кому-нибудь о поездке любовников и о «мерседесе»? Если она заранее знала…

– Знала! Ведь это Малга посоветовала Эве спрятать машину в гараже Марселя. О, видишь, вспомнила! Его Марсель зовут!

– Ну и дальше? Говорила она кому-нибудь об этом?

И тут Мартуся замолчала. Надолго замолчала. Потом, запинаясь, заговорила:

– Н-не знаю… Надо подумать…