Хранитель понятий - Александр Логачев

Сначала Шрам даже прифигел, как до него не доперли до темака, плававшего поверху. Потом поковырялся в вопросе и вчухал, что никто до него не натянул связь между списками и Романовской свадьбой, а Тернову законтачить со списками без выхода на свадьбу было бы трудненько.

Вряд ли сам Тернов в Романовкие годы управлялся с Эрмитажем, молод был до неприличия, чтобы ворочать такими делами. Но вот завладеть списками – выкрав, грохнув наивного фотографа, выкупив – мог запросто. Тогда растолковывается весь тот сахар, что Тернов далее хлебал на жизненном пути полной ложкой. Как он вскочил в командный обоз к Собчаку. Почему вместе с Собчаком не покатился под откос. Как захапал нажористый спортивный пирог, на который раззевали хлебальники очень многие, и подчинил себе все от обломков ДОСАФа до «Зенита» и пляжного волейбола. Почему он сдружился и с новой городской властью, которая терпеть ненавидела людей прежнего мэра. И ведь даже в обычные бандитские игры Тернов не стал пылить, ему это было без надобности, и так все схвачено.

А вот на этом господина Тернова можно и поскользнуть.

Шрам рыбкой проскакивал между буксующими «Газелями» и газонами. И пуще прочего молил высшие силы об одном. Чтоб его пацаны справились свинтить особу, особо приближенную к теневой стороне жизни владыки всея спорта и физкультуры Санкт-Петербурга, и по этому являющуюся бесценным источником информации.

* * *

Сегодня фишка шла. Фартовый день.

– Двадцать один, красное, – с энтузиазмом жмурика процедил диллер, расфуфыренный в бело-черное тряпье и бабочку, будто представитель российско-канадской компании.

Опять попало. Вензелевская торпеда Факир ставил на попеременно то на шесть цифр, то на дюжину. А потом отдыхал на цвете или чет-нечете. Куча перед ним мал помалу увеличивалась.

Не в первый раз за вечер разжужжалась мобила.

– Да?

Думая, не поставить ли сейчас минимум на цвет, типа переждать до новой волны удачи, он выслушивал бубнеж в наушнике:

– Ты все понял, Факир? – шаркнул крокодиловой кожей по простатиту властный голос.

Факир настолько все понял, что забросил думать о фишках.

– Да, – пришлось ответить именно так.

Труба отправилась в карман. А фишки? День сегодня хороший. Надо ставить все на одну цифру. Сколько времени дано, чтоб добраться? Четырнадцать минут. Значит, надо ставить на четырнадцать. Но самому сеанса уже не дождаться.

– Луиза, – поднявшись, Факир поманил пальцем одну из знакомых телок, что работали в казино не по игре, а по развлечению клиентов.

– Сядешь за меня, – сказал Факир, когда она подошла. – Выигрыш пополам. Завтра заеду. Поставил на четырнадцать. Смотри, если наколешь. Впрочем, сама все понимаешь.

Коза, ясная ива, не имела ничего против. Факир в гардеробе получил по номерку пальто и, крутя на пальце брелок, подгреб к вахте.

– Слышь, Факир, – виновато заныл охранник толик, – Тут такая заморочка. Никто не гадал, что ты так рано сегодня скипнешь...

– Не понял, – честно признался Факир.

– Ну, ты волыну в камеру хранения при входе сдал?

– Ну?

– Тут ее Мангуст не надолго одолжил.

– Мою любимую волыну? Да я!..

– Через три минуты вернет. Тут одни урюки девок из стриптиза облапали, а башлять уперлись рогом. Вот Мангуст и взял твою дуру их пошугать. Перекури, он сейчас вернется. Кстати, знаешь последний прикол про Мангуста? Он у одного директора сына похитил, сказал, чтоб бабки принесли к Техноложке, а сам все перепутал, не дождался гонца с бабками у Политеха и отстриг мальцу уши...

* * *

– Петя, секи, это лондонские котировки нашей женской сборной по синхронному плаванию, – вступил в борьбу за Апаксина букмекер Жорка и чуть не ухватил шефа за палец, чтобы ткнуть им в распечатку сегодняшней сводки.

– Пе-етр Михайлович, – тянула Лада.

– Чего распереживалась? – Апаксин все-таки оглянулся, – Влюбилась, что ли?

– Фу, скажете тоже, – наедине-то они были на «ты». – Он, по-моему, ваще голубой, как все эти противные модельеры. Худой, патлатый, обтянутый, глаза подкрашены.

«А, главное, на тебя, такую грудастую, не пялится», – мысленно дополнил Апаксин.

– Девочек жалко, Петр Михайлович. Замерзнут ведь.

– Девочек, говоришь? Девочек я всегда жалею. Ну, так и быть... Ты пока, Жора, обведи все самое интересное в кружочек. Всякие спортивные рок-эн-роллы по боку, посвятим сегодняшний день целиком «Зениту».

Пропуская в дверь, Апаксин игриво шлепнул секретутку Ладочку по тугой попке. Лада издала игривый стон, мол, только позвои меня с собой, Петр Михайлович, и я приду сквозь злые ночи.

Модельер, возмечтавший без длинного разбега прыгнуть в люди, был похож скорее не на голубого, а на недокормыша из многодетной семьи. Наверное, обдуманно выбрал имидж, прикинул давить на жалость, прокатывать «бедного еврея». Тем более и национальность позволяла.

Явление в приемной Апаксина оборвало щебетание, окружавшее обогреватель. Длинноногая стайка моделек округлилась на многосильного спортивного туза сине-серо-зелено-карими фонариками, а Апаксин стыдливо опустил глаза чуть ниже. Модельки согревались помимо радиатора лишь нижним сине-бело-голубым бельем, напомнившим Апаксину песенку, запущенную в попсовый мир не без его участия: «Сегодня игра, все от винта, сине-бело-голубой – это наши цвета».

– Как и обещал, – заискивающе залопотал кутюрье. – Хотите? Посмотреть?

Посмотреть Апаксин захотел. Секретарша Лада, брезгливо косясь на модельера, поцокала за шефом, держа наготове рабочий блокнот.

– Серия «Зенит», – затараторил проектировщик. – Повседневное белье, спортивное белье, купальники. Пойдет нарасхват. Разве не так?

Как учитель указкой, кутюрье приставил почти прозрачный палец к девичьей груди. К левой, прикрытой чашечкой лифчика, на которой улыбался полузащитник Кобелев. Сосок правой груди прикрывал от просвечивания нападающий Кержаков, серьезный и сосредоточенный. По узкой лямке бюстгальтера была пущена жизнеутверждающая дорожка кличей «Зениту» – кубок УЕФА", «Зениту – золото России», «Зениту» – Лигу чемпионов".

– Машенька, пройдись, – приказал кутюрье.

Машенька прошлась. От радиатора до Ладкиного стола и обратно. Зазывно ломалась от перекатов бедер надпись «Зенит» на фоне клубного флага, стилизованная на соответствующем месте под интимную стрижку типа «дорожка». Описывал плавные круги вместе с загорелым плечом тренер Морозова Ю.А. в виде наклейки-татуировки. Подрагивали на гуляющих ягодицах автографы всей команды.

Вздрагивало чуткое сердце Петра Михайловича. Дрожала от ревнивого негодования Лада, отслеживающая нарастание блеска в глазах любимого шефа. Вздрогнули от неожиданности модельки со своим модельером, когда нагрудный карман Апаксина зашелся переливами судейского свистка. То расвиристелась шефова «мобила».