Хранитель понятий - Александр Логачев

У Тарзана навязчиво крутилась под ушами песенка из народной попсы: «Эх, дороги, ПЫЛЬ да туман, холода, тревоги, да степной бурьян». Крутилась, грозя кровавой рвотой. И не отогнать! Особенно невыносимо было выслушивать «Вьется ПЫЛЬ под сапогами, степями, полями, а кругом бушует пламя, да пули свистят».

«Достал! – Тарзан приготовился по новой наорать на Куркуля. – Пять минут тебе! Потом счетчик врубаю! И чтоб заткнулся!» – но опять накрыл сволочной чих. А Куркуль дальше безнаказанно толкал идиотские рассказки про родственников:

– ...братан же! Я ж за него кого хошь! А у меня лимонка в штанах...

Хлопнула дверь. За дальними шкафами затопали. Тарзан, отшвырнув засморканный комок бумаги, направил слезящиеся шары на проход. В проход вырулили двое. А стволы выдернули одновременно все трое.

– Нашел! – завопил закрытый от событий Куркуль.

– Пушку кидай! Кидай пушку, Тарзан! – дуло волыны, сжимаемое корягами Витьки, вытаращилось Тарзану в пузо.

– А хотелка не отвалится? – раздвинул кривую улыбу Тарзан.

Кореш Витьки поперся на голос Куркуля.

А у Тарзана в правой ноздре быстроходно набухал чих.

– Падай, суки! – с другой стороны проход перекрыл Куркуль. В его грабле, свободной от волыны, висла амбарная книга. – Лежать!

Белобрысый кореш Витька прижался к Витьку спиной. Кореша очутились в середине прохода меж картотечных шкафов. Тарзан с Витьком целились друг в друга, Куркуль типа как дуэлировал с белобрысым.

В извилинах Тарзанового чердака некстати вновь распелась все та же пластинка: «А дорога дальше мчится, ПЫЛИТСЯ, клубится. А кругом земля дымится, чужая земля».

– А-а-ч-чх! – Удерживаемый до последнего чих бацнул зычным хлопком новогодней «шампуни».

Палец Витька дрыгнулся на курке.

– Только дернись! – выпалил Куркуль.

– Библию сюда и свободен, фраер! – затарахтел белобрысый. – Перебьем же друг друга, братва!

От надрывных криков на шкафах в грязных горшках трепыхались засохшие цветочки.

– Папку и вали!

– Волыны на пол! Лежать!

– Тарзан, ты же знаешь меня, я ж не уйду!

– Ты в курсах, на кого прешь?! Вензель, слыхал про такого?!

– В морге видал я твоего Вензеля!

Как пулемет «люгер», над головами трещал-постреливал неисправный стартер лампы дневного света.

– Ты че, сявка, совсем опух на батьку Вензеля крошить?

– Ты сейчас не о Вензеле вспоминай, а о грехах несмытых.

На столе, из ящиков которого выуживал сморкательную бумагу Тарзан, вдруг затренькал телефон. Удержать пальцы, чтоб не дернулись транжирить свинцовые телеграммы, стоило больших усилий.

– Так и будем дышать друг дружке в стволы, пока не запотеют?

Дзинь-дзинь-дзтнь!.. – дразнился телефонный аппарат.

– Блин-компот, ответьте кто-нибудь, чтоб перезвонили. Зуб даю, стрелять не буду!

Дзинь-дзинь-дзтнь!.. – куражился телефонный аппарат.

– Если прикидывать реально, есть у нас шансы разойтись, как в море атомоходы?

– Не знаю, как вам, а нам за пшик башни конкретно поотрывают.

Дверь скрипит, хлопает. За шкафами дробь каблучков:

– Девочки! – аукнул неведомо какого рожна задорный женский голос, – Вы здесь?

– Пошла вон, коза! – в одну глотку рявкнули четыре бойца.

Подействовало. Захлопнулась дверь, и даже заглох телефон.

– Эй, пацаны, сдувайтесь быстрее. Баба кипеж поканала поднимать!

– Ты, бабник, первый и сдувайся.

– Апчхи!!!

– А если мы на счет «раз-два-три» вежливо и дружно все прячем стволы...

– И че, монетку бросать?

И тут из крайнего шкафа сначала поползли, а потом и посыпались наскоряк кое-как запиханные туда гроссбухи. Тарзан хотел взвизгнуть, что это не считается, когда первый том зычно грохнется об пол. Понял, что не успеет и шмальнул.

Бах! Бах! Бабах! Столб пыли размазали пороховыми газами. Кажись, одна из Тарзановых пуль засандалила Куркуля.

И тишина. Тарзан стоял, трое лежали. Двое молча, Куркуль захлебывался стонами. А Тарзану хоть бы хны, хотя он в ширину тянет на три мишени. И ведь к чертям собачьим испарилась аллергия. Блекнущий на глазах Куркуль выдавил слова прощальные:

– Матери не говори... – и расслабился навеки.

Тарзан сделал деревянный шаг вперед. Выпустил, разжав пальцы под ноги не нужную волыну. Опомнился, поднял и спрятал. Не глядя, нащупал в выдвинутом ящике следующий лист. Смял. Поджег зажигалкой «Зиппо» и кинул за шкафы. Следующий – смял, поджег, кинул. Следующий... стало приванивать паленым – типа, занялось.

Тарзан, почему-то боясь потревожить трупаки, на цирлах переступил через раскинутые руки-ноги. Подшкандыбал к загашенному братку и выцарапал книгу, всего то и делов, что посередке заложенную разовым пропуском на С. В. Шрамова. Из музейных закрома Тарзан уходил под зудящую в висках вроде угодившей в паутину мухи песню: «Выстрел грянет, ворон кружит, Твой дружок в бурьяне неживой лежит...»