Смерть по вызову - Андрей Троицкий

– А второе убийство, что произошло там? – Вербицкий сосредоточено разглядывал кончики пальцев.

– Тоже полный мрак, – спросив разрешения, Ирошников закурил. – Приезжаю по вызову, а посредине комнаты плавает в луже крови здоровый мужик. Голова проломлена, рядом с телом гвоздодер. Вот с этим гвоздодером в руках меня и застала жена этого мужика. Она возвращается то ли со службы, то ли из магазина и видит эту веселую картинку, словно из одноименного детского журнала. А я натурально делаю ноги. А что бы ты, интересно, придумал на моем месте?

– Для начала не стал бы трогать гвоздодер. Значит, там остались твои пальцы?

– Ясно, остались. Я ещё к каким-то предметам прикасался, сейчас уж не помню, к чему именно.

– Это и есть твоя главная ошибка. Ты ведь не первый раз в жизни увидел покойника в луже крови, и вдруг растерялся, как мальчишка. И, главное, оставил пальцы – прямая улика. И следователь, сдайся ты милиции, первым делом тебя спросит: с какой целью вы брали в руки орудие убийства. Если уж ты, не подумав, взял эту железяку, хоть пальцы сотри.

– Жена покойного видела гвоздодер в моих руках. Поздно было стирать пальцы.

– Да, история, – Вербицкий задумчиво почесал затылок. – И советы давать дело неблагодарное: как бы ты поступил, как бы я поступил. Все это художественный свист, задним умом все умны.

* * *

Таня неслышными шагами подкралась к столику, поставила перед Ирошниковым большую тарелку с тефтелями, куском курицы и чашку кофе, снова ушла на кухню, вернулась с порцией хлеба на одном блюдечке и пирожным на другом.

– Ешьте, пожалуйста, – она помаячила перед столом, не зная, оставаться ей вместе с мужчинами или уйти. – Я в другой комнате посижу, – Татьяна кивнула головой на дверь.

– Нет, нет, оставайтесь здесь, – запротестовал Ирошников, быстро успевший набить рот. – Вы нам нисколько не мешаете. Какие могут быть секреты от жены друга?

Кивнув, Татьяна села на край дивана и стала наблюдать, как Ирошников быстро, с немым ожесточением поглощает пищу.

– Может, выпить хочешь? – предложил Вербицкий. – У меня коньяк есть хороший.

– Сейчас утро, не время для возлияний, – хлебным мякишем Ирошников нагружал рис на вилку. – В прежние времена, выпил бы без звука. Но теперь пришлось поменять привычки из соображений конспирации и вообще человеческой осторожности, – Ирошников посмотрел на притихшую на диване Татьяну и так страшно завращал глазами, что женщине сделалось не по себе. – Жизнь в бегах… Теперь это удовольствие испытал на собственной шкуре.

Татьяна долго думала над ответом и, наконец, сказала:

– Да, вам не позавидуешь.

– Точно, не позавидуешь, – Ирошников взял курицу за косточку и вонзил зубы в белую мякоть. – Тяжкий это труд, от милиции бегать.

– Но ведь от самого себя не убежишь.

Реплика сорвалась с женских губ непроизвольно, так вырывается из груди дыхание, Татьяна тут же пожалела о своих словах, постаралась исправиться, но только ещё больше запуталась.

– То есть я хочу сказать… Хочу сказать, что вас обвинили голословно… Мы с Валерой не верим, что это вы совершили… Ну, эти преступления. Мы знаем, что это вы убили. То есть убили, но не вы, – Татьяна запуталась окончательно. – Простите.

– Ничего, ничего, – Ирошников внимательно выслушал бестолковый монолог хозяйки, снова нагнулся над тарелкой. – Я уже привык, что люди, посвященные в мои проблемы, глядят на меня как бы это сказать, – он щелкнул пальцами. – Глядят на меня с удивлением, так смотрят на тяжело больных, словно я ещё вчера непременно должен был умереть, но ещё жив по какому-то недоразумению. Глядят и прикидывают про себя: сколько, друг, ты ещё протянешь? В смысле, долго ли пробегаешь.

– Я совсем не то хотела сказать, – Татьяна заерзала на диване, словно искала и не могла найти удобной позы. – Ведь вас голословно обвинили, оклеветали…

– Никак нет, – Ирошников обглодал куриную косточку. – Улик, собранных против меня, на троих хватит и ещё останется.

– Понимаю, понимаю, – пробормотала Татьяна.

Ирошников хотел сказать, что хозяйка ничего не понимает, ничего не знает и наверняка считает его убийцей, но вместо этого он весело спросил.

– А помните, как мы погуляли у вас в гостях на прошлый Новый год? Славно погуляли, капитально.

Ирошников посмотрел на хозяйку. Интересно, она заявит или не заявит? С одной стороны, свидетель – слишком муторная обязанность, с другой стороны, нужно выполнить свой гражданский долг. Люди вроде этой Татьяны просто заражены комплексом неисполненного долга. Она может и заявить, хотя муж станет её отговаривать. В таком случае она заявит тайком от мужа: сегодня к нам приходил беглый убийца, примите все меры. Мол, у этого Ирошникова и аппетит настоящего убийцы. Он съел огромную тарелку тефтелей, курицу и ушел в неизвестном направлении. Видимо, нанизывать на лыжную палку ещё одну бабушку.

– Да, погуляли мы на славу, – Вербицкий погладил себя по твердому животу. – Мой фельдшер Одинцов чуть из окна не выпал.

– Кажется, сто лет назад все это происходило, – вздохнул Ирошников. – В какой-то другой жизни.

– Да, веселые времена, – Вербицкий обернулся к жене. – Танечка, будь любезна… Нам с Антоном нужно поговорить с глазу на глаз, ты понимаешь.

– Конечно, – Татьяна подскочила с дивана, с благодарностью улыбнулась мужу, мол, спасибо, что избавил меня от общества этого страшного человека, и закрылась в соседней комнате.

– Спасибо за угощение, – Ирошников отодвинул от себя пустую тарелку. – Все-таки, домашняя кухня – это из разряда вечных ценностей, нетленных.

– Если негде переночевать, оставайся, мы потеснимся.

– Спасибо, мне есть, где ночевать, – сказал Ирошников. – Собственно, зашел я к тебе немного одолжиться. На работу я ведь устроиться не могу, везде паспорт спрашивают. Перебиваюсь, чем придется. На той неделе больного грузчика в мясном отделе гастронома подменял. А эта неделя – вся мимо денег.

* * *

Ирошников вспоминил вчерашний рабочий день. С вечера он разгружал коробки с карамелью в кондитерской «Галактика». Но хозяин, обещавший рассчитаться в конце работы, вдруг сделал интересное предложение: «Оставайся ночевать здесь вместе со сторожем, утром получишь тройной тариф. Главное присматривай за сторожем – это главное. А то спалит весь магазин к чертовой матери. И уволить его руки не доходят, родственник со стороны жены». Ирошников после короткого раздумья согласился. Накануне лопнул старый брезент на раскладушке, и Ирошников дал себе слово не возвращаться обратно к Ларионову без новой раскладушки или надувного матраса.

Весь долгий вечер и часть ночи неблагонадежный сторож крутил в подсобке музыку. А, хлебнув лишнего, залил виниловые пластинки сладким портвейном и сломал ветхий ламповый проигрыватель. Хватаясь за стены, сторож побродил по помещению, рухнул поперек дивана и уснул. В подсобке стоял тошнотворный сивушный дух, и Ирошников отказался от мысли выспаться на мягком. Подстелив попавшийся под руку овчинный тулуп, он лег на прилавок и долго не мог заснуть, все ворочался. Из подсобки доносился храп, свист и хрюканье сторожа.