Каменный мешок - Арнальдур Индридасон

— Мы ищем сведения о людях, которые жили в одном летнем домике, у самого подножия Ямного пригорка, на северной стороне, — перешла к делу Элинборг. — Недалеко от вашего дома. Во время войны или чуть позднее. Мы успели поговорить с вашим батюшкой, и он рассказал, будто бы в этом доме жила семья. Но, к сожалению, больше ничем он нам помочь не смог.

У Элинборг перед глазами встало лицо Роберта, скрытое кислородной маской, его дрожащие руки и обескровленные губы.

— Вы это в связи с находкой скелета, да? — спросила Харпа, убрав со лба волосы. — Я видела в новостях.

— Да, мы неподалеку от места, где стоял ваш дом, нашли скелет и пытаемся понять, как он там оказался. Вы, случайно, не помните эту семью?

— Когда началась война, мне было семь, — сказала Харпа. — Я помню, как по Рейкьявику ходили солдаты. Мы жили на Банной дороге, но дом я почти начисто забыла. Солдаты имелись и на Пригорке, только на южной стороне. Построили там казармы и огневые позиции, мы, дети, это называли просто «крепость». Помню, в небо торчало гигантское пушечное дуло, прямо из земли. Сами понимаете, было жутко интересно, но нам запрещали там гулять, и мне, и брату. Помню, там повсюду была натянута колючая проволока. Не пройдешь. Мы, конечно, туда бегали, но не очень часто. В основном мы играли рядом с домом, что построил папа, особенно летом, и, конечно, у нас были соседи, но мы толком их не знали.

— Папа ваш сказал, будто бы в этой семье было трое детей. Похоже, вашего возраста.

Элинборг посмотрела на Харпу.

— Но, впрочем, вы, наверное, не очень-то могли передвигаться…

— Нет, что вы, я же говорила, мы бегали с братом где хотели. А это, — Харпа стукнула по коляске, — случилось позднее. Попала в аварию, мне было уже тридцать. А детей у самого подножия Пригорка я не помню. В других домах дети были, а вот чтобы рядом с нами — нет.

— Рядом с местом, где стоял тот дом и где мы нашли скелет, растут кусты смородины. Ваш папа говорил, что туда «много позднее» приходила некая женщина. Так я его, во всяком случае, поняла. Приходила, по его словам, частенько, была одета в зеленое и была «скрюченная».

— Скрюченная?

— Да, так сказал ваш папа. Точнее, написал.

Элинборг показала Харпе листок из записной книжки с каракулями Роберта.

— Судя по всему, эти события происходили, когда вы еще жили в летнем доме на Пригорке, — продолжила Элинборг. — Я так понимаю, вы его потом продали, году в семидесятом.

— В семьдесят втором, — поправила ее Харпа.

— Вы эту женщину видели?

— Нет, не видела и не припомню, чтобы папа про нее говорил. Мне жаль, что я не смогу вам помочь, но я не помню такой женщины, никогда ее не видела и даже людей в том доме не помню.

— А можете вы нам сказать, что ваш папа имел в виду? Что такое «скрюченная»?

— Ну как, скрюченная — значит, скрюченная. Папа всегда говорил то, что думает, никаких экивоков. Очень точный был человек. Хороший человек. Так ласково со мной обращался, особенно после аварии. И когда ушел муж. Три года терпел, а потом ушел.

Элинборг показалось, что собеседница улыбается. Сама же Элинборг и не думала улыбаться.

Секретарь британского посольства в Рейкьявике принял Эрленда так вежливо и радушно, что следователь едва не поклонился ему в ответ. Высокого роста, худой, одет в безупречно отутюженный костюм и туфли со скрипом. Почти идеально говорит по-исландски — этому обстоятельству Эрленд особенно обрадовался, потому что английский знал плохо, а со слуха понимал еще хуже. Облегченно вздохнул, поняв, что если кому и суждено сесть в лужу по части грамматики, так это дипломату.

Кабинет секретаря был столь же безупречен, как и он сам. Эрленду вспомнился собственный кабинет в участке, и он поежился — как ни войдешь, ощущение, будто там только что взорвали бомбу. Секретарь попросил называть себя «просто Джимом» и предложил гостю сесть.

— Мне очень нравятся ваши исландские манеры, называть друг друга просто по имени и без формальностей, — улыбнулся Джим.

— Вы давно тут живете? — спросил Эрленд, сам не понимая, отчего это он решил завести светскую беседу.

— Да, уже тридцать лет, — сказал Джим и кивнул. — Спасибо за ваш интерес. И кстати, история Второй мировой войны — мое хобби. Я хотел сказать, история Исландии во время войны. Я по этой теме магистерскую диссертацию защитил, в Лондонской школе экономики. Когда вы позвонили с вопросами про британские казармы, я сразу понял, что, скорее всего, смогу быть вам полезен.

— Вы отлично говорите по-исландски.

— Спасибо, приятно слышать. Но я женат на исландке.

— Ну и что же вы можете сообщить мне про казармы? — спросил Эрленд, дабы сменить тему.

— У меня было маловато времени, чтобы все хорошенько раскопать, но я нашел у нас в посольстве отчеты об их строительстве, за весь период войны. Возможно, мне придется обратиться к коллегам за помощью, вы сами решите. Так или иначе, на месте современного поля для гольфа на Ямном пригорке в самом деле были наши казармы.

Джим взял со стола какие-то бумаги, стал их перелистывать.

— И еще там возвели, как бы это сказать, крепость? Артиллерийскую батарею? Не знаю, в общем, там стояла гигантских размеров зенитная пушка. Крепостью этой или батареей занимались военные из Шестнадцатой пехотной дивизии, а кто был расквартирован в казармах поблизости, я установить не сумел. Думаю, это был склад провианта и боеприпасов. Почему его разместили у Пригорка, я не знаю, впрочем, в тех местах было очень много складов и баз, и в Долине Мшистой горы, и в Коллиевом фьорде, и в Китовом фьорде тоже.

— Нас интересует, не пропадали ли в окрестностях Пригорка люди, как я уже говорил по телефону. Вы не знаете, были зарегистрированы случаи, когда военные пропадали без вести?

— Вы предполагаете, что скелет принадлежит британскому солдату?

— Не думаю, что это очень вероятно, но скелет закопали в тех местах во время войны, и раз там были расквартированы британцы, нам следует проверить эту версию.

— Я поищу для вас соответствующую информацию, но сразу скажу, что не знаю, не вышел ли уже срок хранения для подобных материалов. Кроме того, казармы на Пригорке — как и все прочие военные постройки — перешли