Искатель, 1998 №1 - Юрий Дмитриевич Маслов

— Я хотел убедиться, что наши с вами интересы совпадают. Когда и в этом убедился, когда понял, что я вам нужен, я начал действовать.

— Ты решил отомстить за брата?

— Мстить — не то слово, — решительно проговорил Перцов. — Я понял, что я опять в работе. А в каждой работе должен быть смысл. Розыскная собака не может работать в одиночку. Ей нужен проводник. Я стал искать его… Вы меня понимаете?

— Понимаю. С чего ты начал?

— Сыграл лоха. И мною сразу заинтересовались: сперва Таксист, потом — вы. Чьи деньги засадил Таксист и на кого он работает, я сообразил мгновенно. Таксист сам себя выдал. Он попал под пресс, на него свои же наехали — сообщаковая братва, которая заподозрила, что я — мент, и раскручиваю его, Таксиста. Потом моей персоной заинтересовались вы…

— Когда ты это понял? — быстро спросил Родин.

— Когда вы за Таксистом пустили хвост.

«Климов установил за Таксистом наружное наблюдение утром, после ночной беседы… Если верить этому парню, то за Таксистом пустила «наружку» и братва, значит…»

— Больше ты ничего не заметил?

— Как не заметил! — усмехнулся Перцов. — Братва вас вычислила и теперь постарается сожрать меня прежде, чем это сделаете вы.

— В сложный ты переплет попал, парень, — посочувствовал Родин. — И что собираешься делать?

— Прежде чем ответить на этот вопрос, я хотел бы с вами договориться…

— О чем?

— Берете вы меня на работу?

— Ты имеешь в виду именно Контору или наше сыскное агентство?

— Без разницы. Мне нужен хозяин, проводник.

— Ты не против, если я посоветуюсь с начальством?

— Со Скоковым?

«Сволочь, Яшка! Все разболтал!»

— Да.

— Не против.

— Сколько ты получал у Семенова?

— Как обыкновенный советский инженер — сто восемьдесят рублей в месяц. Плюс текущие расходы.

— Мы получаем по две тысячи баксов. Устроит?

— Вполне.

— Хорошо, я поговорю со Скоковым, — сказал Родин, погасил сигарету и неожиданно даже для самого себя, повинуясь внутренней дисциплине, спросил:

— Ты меня не подведешь?

— Александр Григорьевич, у нас задача общая: обезвредить преступника, — помолчав проговорил Перцов. — Если по каким-либо причинам упрятать за решетку его невозможно — мешают, то «исполнить». Верно?

— Верно.

— Сколько стоит совет, благодаря которому от группировки Тойоты останется только мокрое место?

— Дорого.

— На премию я могу рассчитывать?

«А он себе цену знает».

— Безусловно.

— Тогда слушайте… Кто-то пустил слух, что банк «Лира», в котором хранятся, я так думаю, общаковские бабки, на грани банкротства. Кто этот «кто-то», я не знаю, но уверен — великий человек! Он, чтобы спасти деньги вкладчиков, подал идею обратиться за помощью в Центробанк Российской Федерации. Пусть он, мол, создаст комиссию на предмет финансовой проверки банка «Лира».

— И что это даст? — не выдержал Родин.

— Как что? Комиссия нагрянет, убедится, что деньги есть, и, не подозревая, даже духом не ведая, что эти деньги — общак Тойоты, распорядится немедленно выдать их вкладчикам. Ну, а что бывает с человеком, который не сумел сохранить общак, вы знаете не хуже меня — найдут хоть в Австралии и четвертуют!

«А что, неплохая идея, — подумал Родин. — Если Красин поговорит с Гавриловым, который уже на грани нервного срыва, а Скоков — со Скалоном и последний задумается о вечности, поймет, что лучше остаться в сердцах потомков порядочным человеком, а не держателем общака, проклятым и презираемым сотнями тысяч вкладчиков, то дело, пожалуй, выгорит. Правда, Тойота без боя бабки не отдаст, будет стрельба, и очень большая, и в самом центре Москвы, но… Москвичам к стрельбе не привыкать, а Климов… Да он будет прыгать от счастья!»

ГЛАВА V

Московский уголовный розыск.

Начальнику отдела по раскрытию убийств.

От гражданина Карнаухова Федора Ильича,

проживающего по адресу:

Москва, ул. Генерала Белова, д.25, кв. 7

Заявление

Гражданин начальник, я — киллер! Как докатился до такой жизни? Сам не знаю. Но ответить попытаюсь…

В 1990 году забрали меня в армию, в конвойные войска. Служил в городе Тулун, охранял зону строгого режима, СТ-2. С одной стороны — служба блатная, по крайней мере, лучше, чем в Афганистане, а с другой — не приведи Господь! От зэков мы отличались только тем, что жили по другую сторону забора, в казарме, а в остальном — близнецы-братья! Мы вместе отправлялись на подневольный труд, вместе возвращались с него, и неизвестно, кому было тяжелее — зэкам или конвою, ибо торчать на вышке в палящий степной зной или в пронзительный зимний холод с промозглыми ураганными ветрами — ничуть не легче, чем клепать железки в теплом цеху промзоны и даже таскать кирпичи на стройке.

Что же касается пищи, качество ее было практически одинаковым, а уж свободное время, как в лагере, так и в роте, проходило по единому образцу: сон, воскресная киношка, стирка одежды и чистка сапог.

Кроме того, каждый из нас, солдат, точно так же, как и граждане уголовнички, отбывал свой срок не по доброй воле — и мы, и они считали дни, оставшиеся до желанной даты освобождения.

Вот так мы и жили, серо, грязно, буднично, как кроты под землей. И развлекались подобным же образом: мотались за несколько километров в женскую зону и трахали там девок. Естественно, за деньги. А где их взять? Каждый крутился как мог. Я лично таскал в грелке зэкам водку — они платили в пятикратном размере. Однажды сгорел. Застукал меня опер, Рогов Александр Иванович. Очень приличная сволочь! Он долго издевался надо мной, грозил штрафной ротой, затем, как бы между прочим, сказал: «Завтра в зону грузовичок заедет, тормозные барабаны проточить… Ты шмон, конечно, устрой, но не очень старайся. Понял?»

Наутро и впрямь грузовичок подкатывает. Я нырнул в кузов, а там… Мать моя родная, под брезентом, в тряпках, шесть ящиков водки! Что делать? Поднял глаза, на меня Рогов смотрит. Улыбается. А взгляд льдистый, колючий. Спрашивает: «Все нормально, Карнаухов?» «Порядок», — отвечаю. А у самого зуб на зуб от страха не попадает. «Проезжай!» — скомандовал Рогов шоферу. И сам следом пошел, ручкой мне дружеский привет послал. Скотина!

Вот так он меня и повязал. Накрепко. На весь срок. Я, значит, во время дежурства водку в зону пропускал, а он, подлюга за меня деньги собирал. Теперь на «мерсе» ездит, в Москве проживает. Как-то встретились. Он с дружком был. Крепким, жилистым.

Пашей Коростылевым представился. Зашли в ресторан. Выпили. «Паша, — говорит Рогов, — вот благодаря этому парнишке, — указывает на меня, — ты