Искатель, 2008 № 03 - Журнал «Искатель»

Заметив начальство, глазник опустил указку.

— Как дела? — спросил Михаил Соломонович.

— Левая ягодица видит нормально, на правой ягодице — минус два, — ответил врач и задумался. Может быть, о том, каким образом подобрать очки человеку, который видит задницей.

За стенкой раздался грохот, следом — отборный мат. Там тоже происходило что-то интересное. Увлекая инспектора в соседнюю лабораторию, Михаил Соломонович пояснил:

— Сейчас обследуем солдат, попавших в кисель во время погони за кочами. Модификаций крови, слава богу, нет, но сверхъестественных способностей солдатики понахватали.

Грохот и ругань повторились с удвоенной силой.

— Молчать! Здесь работают интеллигентные люди — у нас разрешено материться исключительно на санскрите. Понял, йони с ушами? — ворвавшийся в лабораторию Михаил Соломонович с ходу отчитал упражнявшегося в ненормативной лексике сержанта. Тот, с сомнением посмотрев на научное начальство, ругань свою таки пресек, но возмущаться не перестал:

— Сколько можно надо мной издеваться, опыты проводить? Ну не могу я летать выше трех сантиметров! А в масле зачем купать?

Действительно, гимнастерка и брюки сержанта были разукрашены темными кляксами подсолнечного масла. В углу за шторами виднелось корыто с сомнительного цвета жидкостью.

— В чем дело? — повернулся Михаил Соломонович к стоящему со своими коллегами в сторонке бородачу-очкарику.

— Интереснейший случай. Дело в том...

— Попрошу по существу.

По существу выяснилось следующее: после киселя солдат обрел дар левитации, но мог летать не выше трех сантиметров и только над жидкостью. Причем над водой летал устойчиво, но стоило в нее добавить несколько литров масла, как солдат сразу падал. Ученые и пытались выяснить природу эффекта, ответить на вопрос: почему левитация над подсолнечным маслом неустойчива? Психология туг виновата или объективные законы левитации? И самый важный вопрос: почему летать можно только над водной беспрепятственной гладью, а над грешной землей ну никак не получается?

— А над спиртом левитировать не пробовали? — то ли в шутку, то ли всерьез спросил Михаил Соломонович, когда выслушал отчет, но, заметив, что лица ученых моментально вдохновились, перешел на официальный тон.

Всему отделу он велел в авральном порядке готовить квартальный отчет. Сержанта Михаил Соломонович отпустил.

Больше ничего интересного в отделе «Малых сверхъестественных способностей» Оскару не показали, так что опять он встретился с научруком отряда лишь вечером, под березами.

Гори, гори, моя звезда,

Гори, звезда приветная!

Ты у меня одна заветная,

Других не будет никогда.

На посиделки Михаил Соломонович явился с дохлым ястребом в руках. Сел, опустил плечи, а ведь всегда держался осанисто, уперся взглядом в северную зарю и спросил:

— Тебя не удивляет, Оскар, что на Эфе нет мух?

— Не задумывался над этим.

— Мух здесь действительно нет, а ведь они имеются почти на всех обитаемых планетах. Парадокс получается — дерьмо на планете есть, а мух нет. Знаешь, откуда такая уникальность?

Он швырнул тушку ястреба в невысокую траву.

Первые минуты ничего не происходило. Но вдруг ястреб вздрогнул, словно оживать начал. Оскар не сразу и понял, что шевелится вовсе не птица, а пришла в движение почва вокруг нее, и в траве замелькали тонкие светлые щупальца. Тушка сдвинулась чуть в сторону, земля вокруг нее зашевелилась сильнее, и ястреб стал погружаться в почву, будто засасывало его.

— Серые черви, — пояснил фокус Михаил Соломонович, — питаются экскрементами, падалью, чуть ли не мусором. Благодаря серым червям и мух здесь нет, и лето ласковое.

Со стороны леса донеслись какие-то дикие, рявкающие звуки.

— Что это? — спросил Оскар.

— Кто ж его знает. Поварихи считают, что так командует Железный Полковник, когда ночью обходит дозором границу с Махатрамой — много здесь суеверий. А вообще, Эфа — счастливая планета; впрочем, смерти это не отменяет. Ястребок-то к нам, людям, умирать прилетел, такое здесь часто бывает. Иногда мне кажется, что здешнее зверье смотрит на пограничников как на каких-то ангелов смерти, поэтому и тащится к нам помирать.

— А разве нет? Разве гала не убивают всех подряд?

Оскар кратко рассказал о том, что видел сегодня в Мадрасовке.

— Землянам нас тяжело понять. Ну а Прометея я мальчишкой знал, хороший был пацан, но на Эфе трудно остаться нормальным человеком, и сколько я уже видел мальчишек, умных, тонких, восторженных, которых здешняя жизнь превратила в пузатых, продажных начальников, а то и в демов. У нас без расстрельных команд нельзя. Кто тогда будет осуществлять ротацию начальственных кадров?

— На Земле научились жить без насилия, разумные существа должны уметь договариваться.

— Согласен. Но среди демов есть много откровенных людоедов. А хтоны? Как договоришься с крокодилом, да еще из другой вселенной? Мы для них пища, не более.

— На Земле многие считают здешнее насилие неоправданным.

— Знаю: сейчас Земля — царство политкорректности, гармовизированный мир, поэтому землянам трудно понять наши реалии. К тому же корпорации, торгующие внеземной флорой и фауной, подогревают антиэфанские настроения. Они спят и видят открытую границу с метапорталом. Шутка ли, выбросить на рынок диковинки тридцати девяти вселенных.

— Корпорации здесь ни при чем, поверьте. Многие на Земле считают так: чем дольше на Эфе стоят пограничники, тем с большей силой демы ударят когда-нибудь из Рамы, а мелкими порциями они бы незаметно растворялись в нашем мире. В итоге все бы уравновесилось.

— А сколько крови прольется до этого равновесия? Да и будет ли оно?

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена,

Умру ли я — ты над могилою

Гори, гори, моя звезда!

Пел отец Афанасий с надрывом, что и заметил научрук.

— Сегодня не только мне грустно, просыпается Рама — вот и тревожится народ. А наш Афанасий, он из рамочувствительных.

— Вас-то что волнует?

— Прогноз. Это молодежь точно знает будущее, уверена в своих моделях, а я пожил, знаю: Махатрама непредсказуема. Случись что — виноваты всегда мы, ученые. Не предупредили. С нашей вечностью начеку надо быть, никогда не знаешь, что она выкинет из алого тумана: то ли танковый клин, то ли орды кочей.

— И тогда снова война, уничтожение тех, кто не похож на людей?

— Я много думал над этим, Оскар. На Земле сейчас чересчур хорошо, а это, извините за игру слов, плохо. Счастливая, благополучная цивилизация устает от