Искатель, 2008 № 03 - Журнал «Искатель»

Оскар отошел в тень пальмы. Ниже по склону сидели две коротко стриженные девушки в желтых балахонах и негромко бренчали на девятиструнных эфанских гитарах.

— Мил человек, купи банан. А виноград у меня какой!

Торговец, загорелый абориген из Мадрасовки, толкая перед собой тележку с товаром, подошел к Оскару.

— Не хочешь банан? Воды купи, не пожалей рупель. И воды не хочешь в такой жаркий день? Странный ты человек. Здесь нормальных и не бывает, но ты ведь не здешний, — он внимательно присмотрелся к черному костюму инспектора, кейсу, галстуку, — пришлый. Из Дварики? С Земли?

Не дожидаясь ответа — он был уже в том возрасте, когда люди его профессии все знают о людях наперед, — торговец принялся жаловаться на плохую выручку да на сумасшедших жителей здешнего лагеря. То поют они хором, то пляшут в экстазе, то часами созерцают Раму. И чего они только в ней ни видят: и бога, и разные истины, и фейерверки сказочные, и сияния дивные. А вот он, сколько ни пялился на Раму, ничего так и не разглядел, морок один. Темнота она и есть темнота, пусть и великая. Остальное все от фантазий.

Завершающую тираду слышал не только Оскар, но и поджидавшая в сторонке щуплая женщина. Только торговец покатил свою тележку дальше, она поторопилась к инспектору. Кривозубая, кривобокая, с огнем безумия в глазах: ясно — рамаистка.

— Ты инспектор с Земли? По горбу тебя узнала. Хорошо, что ты такой, — говорила она взахлеб, то и дело озираясь, — горбатенький, значит, в душе ненавидишь правильных гала. Не по нутру они тебе, правда? Закрой этот вооруженный вертеп, уничтожь отряд, открой границу. В Раме счастье, настоящее счастье спрятано, а эти зеленоголовые сволочи все себе гребут!

Сумасшедшая продолжала кликушествовать, а инспектор уже шагал назад, к автоэру. Вряд ли он здесь открыл для себя что-то новое. Лагерь как лагерь. Сколько таких богоискательских лагерей разбросано по галактике.

Когда Оскар вернулся к машине, капитан с директором лагеря сидели на лавочке и мирно беседовали. Невдалеке толпился народ, ждал окончания разговора, чтобы подступиться к начальству со своими нуждами. Наконец Уржумский освободился, и началось нечто вроде приема по личным вопросам. Все шло гладко, пока со стороны Мадрасовки не подлетел мотоэр с женщиной в черно-белом сарифане.

Расталкивая народ, женщина направилась прямо к капитану. Сняла шлем, и роскошные смоляные волосы хлынули ей на плечи. Она и в сорок лет выглядела великолепно, так что можно было только догадываться, какой красавицей была в молодости.

— Ты зачем убил моего мужа, Уржумский? За что расстрелял Прометея? — спросила она.

Капитан не торопился с ответом, а народ тем временем расступился.

— Я не убивал.

— Гала убили, и по твоему приказу. — Изумрудные глаза красавицы почернели от ненависти.

— Он стал демом.

— Прометей стал демом ради людей, а хочешь, я скажу, почему ты его убил? Потому, что я его предпочла тебе, и потому, что он был лучше тебя. Его все любили. Он людям помогал, а ты убийца.

— Между прочим, тебе тоже надо сдать кровь на анализ.

— Да сдала я, сдала! — Смяв бланки, она швырнула их нач-штабу в лицо: — Подавись, собака. Я ведьма, но не дема, и ничего ты мне не сделаешь. А вас, зеленоголовых, Рама не пощадит, это я тебе как ведьма обещаю, и ты, Уржумский, сдохнешь первым. Скоро, ох скоро хлынет Великая Тьма и сожрет вас всех!

Последние слова она уже кричала с мотоэра. Так и не надев шлем, с развевающимися черными волосами, выкрикивая угрозы, ведьма сделала круг над толпой и улетела в сторону деревни.

Уржумский, которого явно озаботил разговор с ведьмой, отбыл в отряд, а инспектор остался дожидаться своих сопровождающих с тринадцатой. Ждал недолго. Не прошло и пяти минут, как из окна подлетевшей машины ему уже махал рукой Мишка Шувалов.

— Полетели, Оскар, у нас задание в Калькутово, работа будет особенная.

— Что за работа?

— Книги жечь и будущее узнавать.

Долго думать Оскар не стал. Слоняться среди богоискателей ему явно наскучило, а жечь книги и узнавать будущее — занятие интересное, а может быть, иногда и полезное.

Инспектор быстро сел в машину, и автоэр взял курс на Калькутово.

Денница зачерпнула ладонями воду, брызнула на поморщившегося Сергея и захохотала. Присела рядом прямо на землю.

— Чего ты хочешь, миленький?

— Спать.

— Настоящий солдат. Какой ты все-таки красивый. Так бы и съела тебя.

Она принялась водить травинкой по его широкой груди; Сергей не реагировал. Над ним покачивалась пальма под легким ветерком, а солдат, закрыв глаза, блаженно дремал.

— Купаться будешь? Тогда я сама, не подглядывай.

За густой куст, росший у самого берега, вила зашла в белой длинной рубахе и красных сапожках, а в воде очутилась совершенно обнаженной.

Сергей разлепил один глаз.

Стоя по колени в воде, Денница, не торопясь, ласково обмывала свое роскошное тело. Освежившись, она побрела к кусту, из-за которого появилась по-прежнему без рубашки, но уже в сапожках. Легла рядом.

— Милый мой, ненаглядный, ты меня ну хоть немножечко любишь?

— Люблю.

— Не так, миленький. Надо говорить тихо-тихо: люб-лю. Я такая счастливая, Сереженька. А если отряд ликвидируют, женишься на мне?

— Опять...

— Глупенький мой, такую, как я, ты на Земле никогда не найдешь. Будет она богатая, да сердце иссушишь, до седых волос будешь меня вспоминать, как сладко со мной было.

— А к батальонному комиссару бегала на меня жаловаться?

— Ну что ты, Сереженька, как можно, да и знаю я, что ты все равно не женишься на мне. Слишком я счастливая, а будущее... оно хищное, будущее не любит счастливых. Эх, Сереженька, молодая я была, глупая, бедность заела — вот и стала ведьмой. Жалко, я бы тебе девочку родила, и сама бы тобой спаслась, да не судьба.

— Не плачь.

— Я не плачу, Сереженька. Да, обнимай, люби меня, ты сладкая гибель моя.

— Сними, хочу, сними, тебе говорю!

— Нет! Все для тебя сделаю, но сапожки не трогай, не унижай меня... да-да...

Через полчаса солдат и прильнувшая к нему вила сладко задремали.

Пограничники летели на обычном десантном автоэре, рассчитанном на перевозку отделения с грузом боеприпасов. На этот раз грузом служили коробки с книгами.

— Зачем их жечь именно в деревне? — спросил инспектор у Шувалова.

— Эти книги не для костра. Погодите, начнем культурную зачистку Калькутово — сами все увидите. Как вам лагерь рама-истов?

— Не очень.

Лейтенант