Бандитская губерния - Евгений Сухов

— Нет, он не пошел учиться дальше, — ответил Песков.

— Почему? — искренне удивился Карп Иванович. — У него впереди могло быть большое будущее, поверьте мне!

— Так сложились обстоятельства.

— Да, — покачал головой Карп Иванович. — Обстоятельства… Жаль. Искренне жаль. Еще кто-либо из моих учеников вас интересует?

— Нет, это все. Благодарю вас… — задумчиво ответил судебный следователь.

Посидев на лавочке и приведя мысли в порядок, Виталий Викторович вышел на Астраханскую улицу, взял извозчика и велел ему ехать в Ямскую слободу.

— Дом Пестряковой, знаешь такой?

— Это тот, где московский следователь остановился? — уточнил возница.

— Именно так, — произнес Песков, удивляясь популярности, которую за малое время успел заиметь в городе Воловцов. У него, например, такой популярности не было…

— Как успехи? — Воловцов с интересом посмотрел на Пескова, пожимая ему руку. — А у меня, — не дожидаясь ответа судебного следователя, произнес он, — все вхолостую: ни господин комиссионер Григорий Наумович Шац, ни вдовствующая дворянка Апполинария Карловна Перелескова ни сном ни духом не ведают никакого отставного солдата Ивана Калмыкова. Хотя последний мой разговор с мадам Перелесковой, возможно, окажется весьма нам полезным…

— У меня есть кое-что, — с загадочным видом перебил его титулярный советник. — Правда, я не успел пока допросить Наталью Квасникову, но, думаю, это будет не поздно сделать и завтра. А возможно, и сегодня. Вместе с тобой…

— А что это — «кое-что»? — с интересом спросил Иван Федорович. — Ты раскопал что-то интересное о дворнике Ефимке?

— Да, — ответил Песков. — Представляешь, этот дворник проучился четыре года в Городском училище, самом старом и самом лучшем училище города, причем успевал по всем предметам на «отлично». Так мне сказал его классный учитель. Он вообще думал, что Ефимка в настоящее время уже оканчивает гимназию…

— Вот как? — удивленно поднял брови Воловцов. — Интересные сведения ты добыл. Выходит, он все время перед нами «ваньку валял», изображая из себя полудурка?

— Может, так, а может, и не так, — произнес Песков. — Понимаешь, два года назад на его глазах погиб отец. Его задавило лесами, которые не успели убрать рабочие, чинившие на Николо-Ямской церкви крышу и купола. После смерти отца он и сделался таким, как сейчас. Вполне возможно, что от увиденного несчастья парень слегка тронулся умом. Сам знаешь, какая неустойчивая психика у подростков.

— Что ж, и это возможно, — констатировал Иван Федорович. — Так или иначе, но нам следует все проверить.

— Ты говорил, что выудил что-то полезное у постоялицы дома Перелесковой, — напомнил ему Песков. — Что тебе такого рассказала эта злобная мадам?

— Ну, не такая она и злобная, как кажется на первый взгляд, — заметил Иван Федорович. — Просто несчастная женщина, избравшая злобу и ненависть своим защитным щитом.

— От всего мира?

— От всего недружелюбного ей мира, я бы так сказал, — ответил судебный следователь по наиважнейшим делам. — Надо просто проявить к ней искреннее расположение и найти правильный подход.

— И ты его нашел? — слегка усмехнулся Виталий Викторович.

— Да, — кивнул Иван Федорович. — Нашел.

— И что она сказала такого важного?

— Она описала, причем в деталях, ту «настоящую» барышню, что иногда захаживает к нашему дворнику в его каморку.

— И к чему нам это? — поинтересовался титулярный советник. — Может, этот дворник хорош как любовник? Для этого большого ума не надо, надо нечто другое…

— Да, я тоже думал об этом, — сказал Воловцов. — И именно так, как сейчас подумал ты. Но она приходила еще за одним, кроме постельных с ним утех.

— За чем же? — непонимающе посмотрел на него Песков.

— Она просила у него денег, забыл? — выразил некоторое недоумение Иван Федорович.

— Ах да, — спохватился Песков. — Точно.

— А что это значит?

— То, что она имела какие-то основания просить у него денег, — ответил Виталий Викторович.

— Верно. А это, в свою очередь, означает, что она знает нашего дворника куда лучше, нежели мы. И может многое нам о нем рассказать…

— Придется снова побеседовать с этим двуличным Ефимкой, — предложил Песков.

— Пока мы не знаем, двуличен он или непроходимо глуп, — осадил младшего коллегу Иван Федорович. — Ты же сам говорил, что основание тронуться умом у Ефимки имелось весьма значительное. Смерть отца на его глазах — это не шутка…

— Да, не шутка, — согласно кивнул титулярный советник.

— Ну, вот, — серьезно посмотрел на Пескова Иван Федорович. — Ничего не зная о нем: чем он живет, чего хочет, о чем думает, новый разговор с ним ничего нам не даст. Напротив, мы только можем спугнуть его, если он и правда перед нами ваньку валяет. К тому же, если это и так, и он попросту разыгрывает перед нами представление, то это вовсе не доказывает, что Калмыков той ночью шел именно к нему и что наш дворник — соучастник убийства Кокошиной…

— И что нам теперь делать? — растерянно спросил Виталий Викторович.

— Надо искать эту его барышню, — резонно ответил Воловцов.

— А не проще спросить самого Ефимку о ней?

— Нет, не проще. Если он действительно столь глуп, как кажется, то мы от него ничего путного не добьемся. А если он двуличен и играет с нами, мы тем более ничего от него не добьемся. Кроме того, он запретит ей приходить к нему, и мы, возможно, никогда ее не найдем.

— Так что ты предлагаешь теперь делать?

— Искать эту барышню, не привлекая ничьего внимания. Если я сейчас дам тебе ее приметы, ты сможешь сделать так, чтобы ее поисками занялся лучший тайный агент полиции?

— Думаю, смогу, — подумав, ответил Виталий Викторович. — Это дело получило очень большой резонанс в городе…

— Хорошо, — кивнул Воловцов. — Записывай ее приметы…

— Давай. — Песков достал памятную книжку и карандаш.

— Итак, — начал судебный следователь по наиважнейшим делам. — Рост — ниже среднего. Миловидная, на вид лет двадцати…

— Не части, я же записываю, — буркнул Песков.

— Извини… Готов? — выждав паузу, спросил Иван Федорович и тут же продолжил: — Глаза большие, немного близко посаженные к носу, что не умаляет ее привлекательности, а, скорее, наоборот. Цвет глаз — карий… Успеваешь?

— Да, — коротко ответил Виталий Викторович.

— Пошли далее… Нос немного вздернут, — на память цитировал слова мадам Перелесковой Воловцов. — Лицо круглое, чистое. Из косметики — только губная помада. В меру. Губы припухлые, возле губ — две жесткие складочки, что указывает, как правильно заметила уважаемая мной Апполинария Карловна, на наличие характера… Далее — одежда… На ней было платье малинового цвета с корсетом, тальма без рукавов, черная, шелковая, с розовою подкладкою, лаковые черные ботинки на шнуровке, шелковые перчатки коричневого и шелковая же коричневая шляпка с этим… ну… ленточками-завязками…