Парень с крутым нравом - Кирилл Максимов

На втором этаже того самого коттеджа Порошин нежился в джакузи. Зашуршали роллеты на окне.

– Начинаем, Леонид Владимирович? – спросил Дугов.

Куда только делся уверенный вид Прохора Никодимовича! Он сейчас вел себя с хозяином как истинный холуй.

– Начинаем. – Голый Порошин поднялся в ванне.

Дугов протянул ему полотенце.

– Вытирайтесь.

– Как же я люблю этот момент! – Порошин выбрался из джакузи и принялся очень тщательно вытирать мокрое тело. – А теперь помаши на меня, чтобы я обсох.

Дугов стал энергично махать махровым полотенцем, Порошин поворачивался, подставляя влажное тело ветерку.

Прохор Никодимович сложил полотенце, снял с полки саквояж с надписью «Красная Шапочка».

– Я буду неподалеку, – сказал он.

– Только на глаза нам не показывайся. А еще лучше вообще выйди из дома. Надо будет, позову.

Дугов подобострастно улыбнулся и вышел, чтобы не мешать своему хозяину. Он спустился из коттеджа по черной лестнице, закрыл за собой дверь на ключ, сел на лавочку и стал смотреть на озеро.

Насвистывая под нос незатейливую детскую песенку из старого мультика, Леонид Владимирович достал из саквояжа объемный мохнатый сверток и раскатал его на полу просторной ванной комнаты. Это оказался сценический костюм волка. Вот только внизу, на самом интересном месте, имелся большой вырез для гениталий. Возбужденно путаясь в рукавах-лапах, Леонид Владимирович натянул костюм на холеное тело.

– Маловат стал наряд, толстею с годами, – ощущая, как расходятся под мышками швы, пробурчал Леонид Владимирович. – Надо будет своему модельеру позвонить, чтобы перешил. Нет, не стоит. Последнее время он совсем гламурным заделался – еще стразы приклеит и помпоны пришпандорит!

Завершила сценический образ Порошина волчья голова из папье-маше. Новоиспеченный вервольф встал на корточки, задрал морду и взвыл на воображаемую луну.

Этот вой пронесся по коттеджу, погруженному в темноту. Порошин поднялся, открыл дверцу электрощитка и щелкнул рубильником. По всему дому включилось тусклое дежурное освещение. Из многочисленных акустических колонок, установленных во всех комнатах, зазвучала запись. Шумел лес, раздавались голоса зверей: фырканье ежа, угрожающее уханье совы и другие ночные звуки дикой природы.

Напуганная Вероника, переодетая Красной Шапочкой, сжалась в комочек на самом краю дивана. Она тряслась от испуга, стучала зубами. Ей хотелось ущипнуть себя за руку, доказать самой себе, что это страшный сон. Мол, сейчас я проснусь, и вся эта сказочная жуть исчезнет.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать, – послышалось из акустических колонок, и где-то наверху тревожно скрипнула дверь.

Эта детская фраза из игры в прятки сорвала Веронику с места. Она и в самом деле решила спрятаться, нырнула под стол и затаилась. Пока ничего не происходило, если не считать звуков, разлившихся по дому. Девчонка подрагивающей рукой приподняла край скатерти, осмотрелась.

Ее глаза постепенно привыкали к темноте. В ней, как в сгустившемся, но все же прозрачном тумане, уже вырисовылись, приобретали очертания детали интерьера и мебель. Вот высокий шкаф, ширма, полки, заставленные книжками и компакт-дисками. Фикус в кадке, похожей на старинную вазу. Громоздкий комод. Камин и кочерга, стоящая возле него. Картина в тяжелой позолоченной раме, лосиные рога.

Тут наверху отозвалась режущим ухо скрипом паркетная доска.

– Где ты? Ау-ау! Все равно я тебя найду, – долетело с лестницы, ведущей на второй этаж.

Вероника встрепенулась, опустила скатерть и отодвинулась подальше, к самой стене. Через ажурную скатерть она видела лесное чудовище с мохнатыми ушами, пушистым хвостом, фосфоресцирующими глазами и губами. Оборотень не стоял на одном месте – он бродил по холлу, заглядывал в шкафы, хлопая дверцами, отдергивал тяжелые шторы.

– Я уже знаю, где ты прячешься! – Эти слова прозвучали как приговор. – Ты, наверное, хочешь спросить у меня: «Бабушка, а почему у тебя такие большие уши?» Это для того, чтобы лучше слышать, как ты будешь кричать, дитя мое! Ты хочешь спросить: «Бабушка, а почему у тебя такие большие и светящиеся глаза?» Это для того, чтобы лучше видеть твои прелести, дитя мое. Ты хочешь спросить у меня: «Бабушка, а что это у тебя такое большое между ног?» Это для того, чтобы хорошенько трахнуть тебя, дитя мое.

Вероника была девственницей, но прекрасно знала предназначение мужских и женских органов. Слышала от девчонок, с которыми жила в одной комнате, об их приключениях с мальчишками. Поэтому у нее отпали последние сомнения, она понимала, чего хочет от нее Порошин.

Вероника выскочила из-под скатерти, собираясь проскользнуть рядом с оборотнем, но сильно просчиталась. Когтистая лапа вцепилась в кружевную блузку. Красная шапочка слетела с головы девчонки, рассыпались пирожки, захрустела под ногами корзинка, сплетенная из лозы. Порошин тяжело дышал. Он схватил свою жертву за ногу и потащил ее по паркету.

Веронике уже казалось, что выхода нет, что Порошин сейчас займется ею всерьез, и тут она нащупала что-то холодное и довольно увесистое. Это оказалась кочерга. Вероника изо всех сил врезала ею между ног оборотня. Чудовище взвыло от боли, выпустило лодыжку и, безбожно матерясь, схватилось лапами за промежность.

– Мы с тобой так не договаривались, Красная Шапочка, – ревел Порошин, крутясь в холле волчком. – Вот теперь я тебя обязательно съем. На куски порву.

Девчонка вскочила, побежала сломя голову. Она ломанулась во входную дверь, но та была надежно заперта. Единственным реальным и пока еще свободным путем к отступлению являлась лестница, ведущая на второй этаж. Вероника уже не думала. Она действовала импульсивно, стремилась выиграть хоть несколько секунд.

– Не удерешь! Я тебя все равно найду. – Порошин все еще чувствовал боль после удара, хоть уже и сумел распрямить спину.

Ступеньки мелькали под ногами. Вероника оступалась, падала. Ей не верилось в то, что злосчастная лестница когда-нибудь закончится. Казалось, по ней предстоит бежать вечность. А оборотень уже ковылял за своей жертвой.

Наконец лестница закончилась, последняя ступенька слилась с полом. Девчонка застыла в нерешительности. Прямо перед ней уходил в перспективу длинный коридор, тускло подсвеченный дежурными лампочками. Она видела множество дверей.

«Что делать дальше? Куда бежать?» – мелькали в голове вопросы.

Ответ был очевиден: куда угодно, только не назад.

Вероника бросалась от одной запертой двери к другой, надеясь, что она непременно окажется открыта. Наконец створка поддалась. Вероника проскользнула в помещение и тут же заперлась изнутри.

На второй этаж добрался и оборотень. Порошин стоял посредине длинного коридора, прерывисто дышал, упершись одной лапой в стену, другой ощупывал повреждения, нанесенные кочергой. Ничего серьезного не было, боль понемногу утихала. Желание возвращалось. Леонид Владимирович сверлил взглядом пространство, пытаясь догадаться, в какую ловушку угодила жертва.