Тень твоей улыбки - Мэри Хиггинс Кларк

Сложив испачканную наволочку, он засунул ее в карман пальто, потом принялся искать тайник с папкой Кэтрин. Оливия назначила его своим душеприказчиком, сообщив комбинацию сейфа, с тем чтобы завещание было утверждено без проволочек, когда придет время. Документ был весьма простым. Несколько небольших сумм было оставлено давнишним служащим здания, а также уборщице. Обстановка квартиры, автомобиль и драгоценности подлежали продаже. Вырученные деньги вместе с небольшой папкой акций и облигаций предназначались для различных католических благотворительных организаций. В завещании указывалось, что Оливия сама заказала и оплатила услуги в похоронном бюро «Фрэнк И. Кэмпбелл». Она не захотела, чтобы гроб с ее телом был выставлен для прощания, и пожелала быть кремированной после заупокойной мессы в церкви Святого Винсента Феррера. Ее прах надлежало захоронить в могиле матери на кладбище Калвари.

В сейфе хранилось завещание, а также немного драгоценностей – жемчужное ожерелье и небольшое бриллиантовое кольцо с серьгами. Стоило все это не более нескольких тысяч долларов.

Но к разочарованию Хэдли, папки с документами Кэтрин там не было. Отдавая себе отчет в том, что консьерж мог обратить внимание на его длительный визит, Клей Хэдли все же обыскал каждый дюйм квартиры Оливии, но безуспешно. Папки Кэтрин он не нашел.

«Что она с ней сделала?» – в отчаянии спрашивал себя Клей. Возможно ли, что Оливия уничтожила папку, а потом, после разговора с Моникой Фаррел, решила не открывать правду? Ему в голову приходило только такое разумное объяснение. Когда он спустился вниз, его остановил консьерж.

– Как себя чувствует миз Морроу, доктор? – участливо спросил он.

Тщательно взвешивая слова, Клей ответил:

– Миз Морроу очень, очень больная женщина. – Потом добавил хриплым голосом: – Ее не станет с нами через несколько дней.

Вечером следующего дня, когда ему позвонили и сообщили, что Оливия была найдена мертвой, он оказался в гостиной Оливии вместе с Моникой Фаррел. После прибытия «скорой помощи» Моника оставалась в квартире недолго. Ей нечего было сказать, кроме того, что она приехала на заранее назначенную встречу с Оливией Морроу. Оглядываясь назад, Клей был доволен тем, как ловко обошелся с медиками, объяснив им, что был личным врачом Оливии, что она была неизлечимо больна и что только вчера вечером он умолял ее поехать в хоспис… Потом, когда приехал служащий похоронного бюро, медики прикрепили бирку к ее телу, а он подписал свидетельство о смерти.

После бессонной ночи и отчаянного звонка Дугу оставшуюся часть четверга Клей занимался тем, что уничтожал любые следы, позволяющие заподозрить его в причастности к смерти Оливии. Он написал в «Таймс» краткий некролог, обзвонил небольшой круг знакомых из ее записной книжки, договорился о заупокойной службе, а также позвонил ликвидатору, с которым встретился в ее квартире для составления описи имущества. Наконец, почувствовав, что сделал все возможное, чтобы предстать в качестве заботливого друга и душеприказчика, он принял снотворное и отправился спать.

В девять утра пятницы, едва он вошел в свой кабинет, зазвонил телефон. Секретарша сообщила, что некий Скотт Альтерман спрашивает об Оливии Морроу.

«Какое отношение он имеет к Оливии?» – недоумевал Хэдли, чувствуя спазм в желудке.

– Соедините меня с ним, – сказал он.

Скотт представился:

– Я друг Моники Фаррел. Полагаю, вы с ней встречались в квартире Оливии Морроу в среду вечером.

– Да.

«К чему он клонит?» – спрашивал себя Хэдли.

– Всего за день до смерти миз Морроу сообщила доктору Фаррел, что знала ее бабушку. Ясно, что она имела в виду ее настоящую бабку. Вы рассказали доктору Фаррел, что были давнишним другом миз Морроу, а также ее лечащим врачом и душеприказчиком ее имущества. В таком случае вам, вероятно, знакома история семьи миз Морроу?

Хэдли старался говорить твердым голосом.

– Совершенно верно. Я стал кардиологом ее матери, затем и Оливии. Оливия была единственным ребенком. Ее мать умерла много лет назад. Я никогда не видел других родственников.

– И миз Морроу не говорила с вами о своем происхождении?

«Придерживайся правды, но никаких деталей», – предупредил себя Хэдли.

– Помню, что Оливия рассказывала мне, что отец умер до ее рождения, а мать повторно вышла замуж. К тому времени, как я с ними познакомился, ее мать овдовела во второй раз.

Потом прозвучал вопрос, от которого у Хэдли пересохло в горле. Скотт Альтерман поинтересовался:

– Доктор Хэдли, вы ведь много лет состоите в правлении фонда Гэннона?

– Да, это правда. А почему вы спрашиваете?

– Пока не знаю, – ответил Альтерман. – Но я уверен, можно найти ответ, и предупреждаю вас, я его найду. До свидания, доктор Хэдли.