Силиконовая надежда - Марина Крамер

– А у тебя «Ауди»?

Матвей удивленно посмотрел на меня:

– Ну да. А что?

– Я пытаюсь вспомнить, что было до того, как я очнулась здесь, но всплывают какие-то обрывки, в том числе салон «Ауди» и мужской голос, очень похоже, что твой.

– Ну, а чей же? – вздохнул Матвей, поправляя повязку на сгибе локтя. – Мы ехали после дежурства к тебе, чтобы посмотреть, что случилось с твоей машиной. Ты оставила сумку и пошла на стоянку, а я доставал инструменты из багажника. Выхожу из-за угла, а там на тебя какой-то черт в капюшоне идет с топором. Ты его хотя бы рассмотрела?

– Я даже не помню, что это вообще произошло. – Я закрыла глаза, пытаясь представить то, что сейчас услышала от Мажарова, но никак не могла. Картинка не возникала, зато появилось ощущение, будто я знала, что нечто подобное может произойти. Но как, как я могла знать это? Я даже не представляю, как вообще могло случиться такое нелепое происшествие. Мужик с топором в нашем дворе в разгар утра? Почему его жертвой должна была стать я? Кто-то, кому должен Николенька? Нет, это лишено смысла и логики, никто не убивает того, кто регулярно несет тебе деньги. Других причин нападения я не могла найти.

У Мажарова в руке завибрировал мобильный.

– Я слушаю. Да, хорошо. Сейчас выйду. Черт, все, телефону каюк… – Он посмотрел на меня: – Нужно отлучиться, там полицейские приехали, хотят со мной поговорить. Про тебя пока скажу, что ты не в состоянии беседовать. Да и не помнишь ничего, пусть хоть сутки пройдут, может, вспомнишь. Я еще вернусь.

«Не надо», – хотела сказать я, но не успела – Матвей встал и быстрым шагом покинул палату, а вместо него появилась медсестра:

– Вы не проголодались?

Есть я совершенно не хотела, наоборот – от одной мысли об этом сразу затошнило.

– Может, вам нужно кому-то позвонить? Я дам свой телефон, хотите?

Позвонить я могла только Оксане, ее нужно предупредить, чтобы не искала, если что. Поблагодарив медсестру, я взяла ее мобильный и набрала номер подруги, но он оказался вне зоны. Тогда, поколебавшись пару секунд, я позвонила Севе. Тот, напротив, мгновенно снял трубку:

– Алло.

– Сева, привет, это Аделина.

– Делечка? А ты почему с незнакомого номера?

– Сева, Оксанка дома?

– Нет, уехала куда-то с утра, я волнуюсь, а телефон не отвечает.

«Ну, понятно – у очередного ухажера. Потом удивляется, что я ей редко звоню. И всегда, если мне что-то нужно, она занята или вообще телефон отключила, подруга единственная. А стоит мне на звонок не ответить – трагедия», – обиженно подумала я, но сдержалась.

– Сев, тут такое дело… в общем, я в больнице, но со мной все в порядке. Телефон у меня только завтра появится, ты скажи Оксанке, ладно?

– Тебе что-то нужно? – сразу откликнулся Сева. – Скажи, я привезу.

– Нет, Севочка, спасибо тебе, дорогой. Просто Оксане передай.

– Хорошо. А ты у себя?

– Нет, я в городской. Пока, Сева, неудобно с чужого мобильного. – И я сбросила разговор.

Вопрос Севы о клинике вдруг натолкнул меня на мысль, показавшуюся довольно здравой – а если попросить перевод в собственную клинику? А что? Буду долечиваться там, заодно и в курсе всех дел останусь, и Василькову будет легче. Швы мне обработают и там, все же хирурги-пластики, не окулисты же. Да, правильно – надо проситься к себе.

Едва на пороге палаты появился дежурный врач, я тут же огорошила его желанием завтра с утра уехать в клинику. Молодой парень немного растерялся:

– А зачем вам в клинику пластической хирургии? Наш хирург сделал все очень аккуратно.

– Вы не поняли. У меня пока нет претензий к вашим хирургам, дело в другом – это моя клиника, я ее главный врач и владелица. И хотела бы находиться поближе к своему хозяйству, так сказать.

Реаниматолог обещал подумать об этом, но предупредил, что вопрос решится только в понедельник, когда появится больничное начальство. Ну, собственно, ничего другого я и не ожидала – кто возьмет на себя ответственность за перевод больной после операции в другую клинику в выходной день. Придется потерпеть до понедельника, ничего не попишешь.

Мысли мои снова вернулись к брату. Он не справится со своими проблемами один, да и я, если честно, тоже с ними уже не справляюсь. Что мне делать? Даже посоветоваться не с кем. Может, плюнуть на гордость и попытаться найти контакт с отцом? В конце концов, Николенька его сын, которого, кстати, он бросил в довольно раннем детстве, и кто знает – может, это его вина в том, что парень вырос таким, каким вырос? Что могла дать ему вечно занятая мама? Или я? У Николеньки не было мужского примера перед глазами, а мама, чувствуя вину за развал семьи, спускала ему многое из того, что спускать не стоило. Так, может, хоть теперь пусть отец проявит свою родительскую мудрость? Это утопия, конечно, но вдруг в нем проснется что-то?

– Пора вечерние назначения выполнять, – вырвал меня из раздумий голос медсестры. – Антибиотик, снотворное и обезболивающее.

– Два последних не нужно.

– Я, конечно, понимаю, что вы врач, но здесь я отвечаю за то, что с вами происходит, поэтому через несколько часов после операции позвольте мне выполнить то, что назначил врач, а уж в отделении будете отказываться, – решительно сказала она. – И поверьте – к ночи вы меня будете просить что-то сделать.

– Я отлично представляю, как ведет себя организм после оперативного вмешательства, – пробормотала я, настраиваясь на болезненные ощущения от введения антибиотика. – Но снотворное-то зачем?

– Вы же представляете, как ведет себя организм, – весело съязвила медсестра, откладывая использованные шприцы в лоток. – Вы не сможете уснуть без препарата, а спать вам необходимо, чтобы восстанавливать силы – ну, зачем я врачу это рассказываю?

Пришлось согласиться. Может, оно и к лучшему, усну и не буду думать ни о чем хотя бы одну ночь.