Застенчивый убийца - Лейф Г. В. Перссон

Отличная погода продержалась неделю, а в новостях сообщали, что она не подведет и в выходные. Начались школьные каникулы, было время отпусков, и хорошо обеспеченный средний класс, живущий в том районе, не мог пожаловаться на отсутствие летних домиков или приглашений посетить друзей и знакомых. Согласно имеющимся данным, менее двадцати процентов из них находились дома вечером в пятницу 14 июня, когда пропала Жасмин. И речь шла прежде всего о пожилых людях, которые уже легли в постель или прятались дома от уличной жары. Читали, слушали радио и музыку, смотрели телевизор… и никак не интересовались тем, что происходит за стенами их жилищ, служивших им надежной крепостью.

– Зачем я рассказываю это тебе, Ларс, ты и сам все знаешь, – сказал Ярнебринг, – но с точки зрения обхода соседей она не могла выбрать худший день для своего исчезновения. Пятничный вечер, шведское лето, каникулы, отпуска. Просто кошмар для полиции, когда надо обойти все близлежащие дома.

– Я тебя слушаю, – сказал Юханссон и кивнул.

«Интересно, что преступник делал там, – подумал он. – Поздно вечером в пятницу, в разгар лета. Хорошая погода стояла. Что ему понадобилось в доме? Ведь он, скорее всего, не жил там. Почему ему не сиделось у себя, а он катался по городу на своем красном «гольфе» и следил за маленькими девочками, которые бегали и играли кругом в своих коротких юбочках? Хотя, собственно, было уже поздно для них болтаться по улицам».

– Мне удалось найти нашу итоговую записку по обходу соседей, – сообщил Ярнебринг. – Список тех, кто жил там, когда все случилось. Почти исключительно частные дома, никаких офисов, и это же хорошо. Хотя распечатки допросов, похоже, лежат как попало.

– Если у нас есть список, разберемся, – заметил Юханссон.

«Наверняка Бекстрём влез сюда своими жирными пальцами и все перепутал», – подумал он.

– С проверками «гольфа» дело обстоит хуже, – сказал Ярнебринг. – Не нахожу никакого итогового документа, после того хаоса, который они устроили. Он ведь должен был где-то лежать, но, похоже, куда-то запропастился. Машины, попавшие в регистр наказаний, пожалуй, можно найти в журнале. Но в остальном все плохо.

«Скорее всего, попал в корзину для бумаг Бекстрёма», – решил Юханссон.

– Нам надо оценить ситуацию, – сказал он. – Почему бы не сделать новый список?

– Конечно, – согласился Ярнебринг. – Без проблем, даже если я не верю в пользу этого дела. Как я тебе уже говорил. Но ты отказываешься слушать.

– Маргарета Сагерлиед, – сказал Юханссон. – Ты нашел материалы ее опроса?

«Иногда мне кажется, что у Бу тромб в голове», – подумал он.

– Да, – ответил Ярнебринг. – Даже двух. Первый провели в среду 2 июля, и тогда, значит, прошло две с половиной недели после исчезновения Жасмин. Старуха уезжала, как и все другие, и потом состоялся еще второй раунд месяц спустя, в пятницу 9 августа.

– Я слушаю, – поторопил друга Юханссон.

– Протоколы ее опросов мне удалось откопать среди прочего хлама. Я положил их вместе с итоговым обзором. Хочешь прочитать сам?

Он поднял синий пластиковый карманчик.

– Лучше ты расскажи, – попросил Юханссон и покачал головой.

– Оба раза ее опрашивала одна и та же сотрудница, Карина Телль. До одури красивая, наверняка на двадцать лет младше меня. Только окончила школу полиции. Ее позаимствовали из службы правопорядка Сольны. Трудилась в патруле. Сообразительная невероятно. По-настоящему шустрая, а видел бы ты ее грудь…

– Переходи к делу, – перебил его Юханссон. – Что сказала дама, с которой она беседовала? Ну, Сагерлиед.

– Она находилась в отъезде, – сообщил Ярнебринг. – Уехала за пару дней до исчезновения Жасмин. Вернулась домой через пару недель.

– И где она была?

– В своем летнем доме около Ваксхольма. На острове Риндё, – сказал Ярнебринг. – Ей там досталась от мужа настоящая старая купеческая вилла. В ней она отдыхала вместе с подругой, тоже оперной певицей.

– Ее вы также опросили?

– За кого ты меня принимаешь, – проворчал Ярнебринг. – Ее рассказ сходится до последней запятой с тем, что нам поведала Сагерлиед. Подруга оказалась еще старше. Почти восемьдесят, если я правильно помню. Зато она, вероятно, была дьявольски известна в свое время.

– О’кей, – сказал Юханссон. – И что она сказала? Маргарета Сагерлиед, я имею в виду.

«Все хорошо сходится, – подумал он. – Если она находилась в компании кого-то, кто на восемь лет старше ее, наверное, на то у нее имелись веские причины».

– По сути, четыре вещи, – поведал Ярнебринг. – Во-первых, что она не имела никакого отношения к делу. Находилась в отъезде, когда все произошло.

– Во-вторых?

– Во-вторых, что знала Жасмин. Малышка Жасмин бывала у нее дома несколько раз. Милая, приятная и хорошо воспитанная девочка, по словам Сагерлиед. Они даже играли на пианино и пели вместе. Случившееся, естественно, взволновало и ошарашило ее. Одновременно она была на сто процентов уверена, что это не могло произойти там, где она жила. Ни в Эппельвикене, ни в Бромме, поскольку там обитали исключительно приличные и образованные люди.

– В-третьих тогда что? – спросил Юханссон.

«Кто-то мог совершить преступления там, где она жила? Такая мысль просто не укладывалась у нее в голове».

– Контакты с мужчинами, – сообщил Ярнебринг.

– И как обстояло дело с ними?

– Таковые отсутствовали. Не было ни детей, ни внуков. Ни у нее, ни у ее мужа. Никаких контактов с молодыми людьми, совершенно независимо от пола. Только старые друзья и подруги ее возраста. С таким же прошлым, как и у нее самой. Бывшие певцы и певицы, люди, имевшие отношение к опере и театру, старые актеры, знаменитости из ее времени, можно так сказать.

– Но, черт побери, – проворчал Юханссон. – Ты же видел хоромы, в которых она жила. Наверняка у нее, по крайней мере, имелась уборщица?

«Мывшая для нее посуду в растрескавшихся красных резиновых перчатках, поскольку хозяйка, вероятно, становилась ужасно жадной, как только речь заходила о покупке новых».

– Коллега Телль задала именно этот вопрос. Как я говорил, она была сообразительной девочкой. По словам старухи, она обычно убирала сама. Для генеральной уборки перед Рождеством нанимала людей из специализированной фирмы. Так же и весной, когда требовалось мыть окна и наводить красоту перед летом.

– Ерунда, – ухмыльнулся Юханссон. – А какие-нибудь работяги? Ее посещала подобная публика?

– Таких не было в течение нескольких лет. Последний раз, еще при жизни мужа, они поменяли водосточные трубы. Поставили медные, поскольку старые, железные, проржавели. Это, конечно, обошлось в кругленькую сумму. Я вчера позвонил Карине и поговорил с ней. По-видимому, там многое осталось между строк. Деньги и известные люди. Старуха едва получила вопрос, как она управляется с хозяйством в своем летнем доме, как уже начала рассказывать, что в нем пятнадцать комнат и две застекленные веранды и что ее свекру пришлось столько-то отдать за него.