Патрик Кензи - Деннис Лихэйн

Пожалуй, подумал я, стоит нанести Коди второй визит.

Но сначала я хотел поговорить с копами, расследующими смерть Карен, и узнать, вдруг они раскопали что-нибудь, что поможет мне в разговоре с Коди.

— Детективы Томас и Степлтон, — сказал мне Девин. — Я им позвоню, скажу, чтобы поговорили с тобой. Но пару дней тебе придется подождать.

— Мне бы хотелось побыстрее.

— А мне бы хотелось поплескаться в душе с Камерон Диас, но на это тоже шансов никаких.

Мне не оставалось ничего, кроме как ждать. И ждать. Я оставил им несколько сообщений на автоответчике и поборол в себе желание съездить к Коди Фальку и выбить из него ответы, хотя еще не знал, какие вопросы ему задам.

Поскольку больше мне делать было нечего, я скопировал из досье последний известный адрес Карен Николс, просмотрел газетные статьи и отметил, что она работала в ресторане при отеле «Времена года», а затем покинул офис.

Бывшую соседку Карен по комнате звали Дара Голдкланг. Мы разговаривали в гостиной квартиры, которую она делила с Карен в течение двух лет. Я сидел в кресле, а она бежала на тренажере, причем с такой скоростью, будто вот-вот пересечет финишную черту. Одета она была в белый спортивный бюстгальтер и черные шорты из спандекса и постоянно оглядывалась на меня через плечо.

— До того как Дэвид попал в аварию, — сказала она, — Карен тут почти не бывала. Она обычно ночевала у Дэвида. Здесь она только письма забирала, стирала белье, чтобы отвезти потом к нему на квартиру. Она по уши в него влюблена была. Жила ради него.

— А какая она была? Я с ней встречался только один раз.

— Карен была очень милая, — ответила она и без перехода спросила: — Как считаешь, большая у меня задница?

— Нет.

— Ты даже не посмотрел. — Она выдохнула, раздув щеки, но не переставая бежать. — Давай, посмотри. Мой бойфренд говорит, она у меня слишком большая.

Я повернул голову. Ее ягодицы размером не превышали пару мелких яблок. Если ее приятель считал, что это слишком, мне было интересно, на какой двенадцатилетней он видел меньше.

— Не прав он. — Я откинулся в кресле — аморфном мешке из красной кожи, лежавшем в стеклянной чаше на ножке. Вполне вероятно, что это было самое уродливое кресло из всех, какие я видел в своей жизни. Уж точно самое уродливое из всех, в которых мне довелось сидеть.

— Он говорит, что мне еще икры надо в порядок привести.

Я взглянул на ее ноги. Выпиравшие из-под кожи мышцы выглядели как плоские речные камешки.

— И грудь увеличить, — выдохнула она и повернулась, чтобы я мог разглядеть ее груди. Размером, формой и упругостью они напоминали пару бейсбольных мячей.

— И чем твой приятель занимается? — спросил я. — Тренер?

Она засмеялась:

— Ага, как же. Трейдер на Стейт-стрит. Сам он выглядит хуже некуда: пузо как у Будды, ручки тоненькие, задница отвисать начинает.

— Но от тебя требует полного совершенства?

Она кивнула.

— Довольно лицемерно с его стороны, — сказал я.

Она всплеснула руками:

— Ага, но я работаю менеджером в ресторане и получаю двадцать две с мелочью, а он водит «феррари». Вот какая я меркантильная. — Она пожала плечами. — Мне нравится мебель в его квартире. Нравится есть в «Кафе Луи» и в «Ожурдюи». Нравятся часы, которые он мне купил.

Она подняла руку, демонстрируя их. Спортивного дизайна, из нержавеющей стали, стоимостью где-то в штуку баксов, и все для того, чтобы, даже занимаясь спортом, выглядеть стильно.

— Очень неплохо, — сказал я.

— Вот ты что водишь?

— «Форд-эскорт», — соврал я.

— Вот видишь? — Она через плечо покачала пальцем. — Ты и симпатичный, и не дурак вроде, но с такой машиной и с таким гардеробом… — Она покачала головой. — Нет, не стала бы я с парнем вроде тебя спать.

— Я и не подозревал, что предлагал это.

Она обернулась, уставилась на меня. Капельки пота выступили у нее на лбу. Затем она засмеялась. Засмеялся и я.

С полминуты висевшее в воздухе неловкое напряжение можно было чуть ли не ножом резать.

— Так, Дара, — спохватился я. — Почему Карен перестала тут жить?

Она отвернулась, уставилась в окно.

— Ну, это довольно печальная история. Карен, как я уже говорила, была очень милой. И еще она была, ну, очень наивной, что ли. У нее не было якорей действительности.

— «Якорей действительности», — медленно повторил я.

Она кивнула:

— Ну да, так их мой психолог называет. Ну, понимаешь, все те вещи, которые не дают нам оторваться от реальности, и не только люди, но и учреждения, и…

— Убеждения? — переспросил я.

— А?

— Убеждения, — сказал я. — Учреждение — это место, где бюрократы работают. А убеждения — это набор идей, которые человек разделяет.

— А, ну да. Я так и сказала. Убеждения и принципы и, ну, всякие поговорки, и идеалы, и философия жизненная, все то, за что мы держимся, чтобы прожить день и не сорваться. Вот у Карен этого не было. У нее был только Дэвид. Он и был ее жизнью.

— И когда его сбила машина…

Она кивнула:

— То есть я понимаю, какой это для нее был удар, как ей было тяжело. — Выступивший на спине пот заставлял ее кожу тускло мерцать в лучах вечернего солнца. — Я и вправду ей сочувствовала. Даже плакала. Но через месяц, блин, Жизнь Продолжается.

— Это один из принципов?

Она через плечо взглянула на меня, чтобы понять, издеваюсь я над ней или нет. Мой взгляд был ровным и сочувствующим.

Она кивнула:

— Но Карен, она весь день спала, переодевалась дай бог, чтобы раз в пару дней. Иногда ее можно было по запаху найти. Понимаешь, она просто как будто на части развалилась. Печально, конечно, но, серьезно, Хватит Себя Жалеть.

Принцип номер два, догадался я.

— Я ведь даже пыталась ее познакомить.

— С парнями? — спросил я.

— Ага. — Она засмеялась. — Я имею в виду — да, Дэвид был просто идеал. Но Дэвид теперь — овощ. Серьезно, ты ему уже ничем не поможешь. В мире достаточно нормальных мужчин. У нас тут не «Ромео и Джульетта». Жизнь — это жизнь. Жизнь — штука тяжелая. Так вот, Карен, говорю я ей, хватит жить в прошлом, пойди и найди себе кого-нибудь. Может, если б она переспала с кем-нибудь, ей бы