Поэт - Майкл Коннелли

— Твою мать!

Подняв крышку ноутбука, Гладден включил его и нашел директорию с фотографиями. Экран хорош для ноутбука, но графическая система не соответствовала возможностям настольного компьютера. Все же фотографии оказались довольно четкими, и Гладден попытался заняться делом. Он просматривал папки, снимок за снимком. Его коллекция ужасов состояла из мертвых и живых. Так или иначе, он находил в этих снимках утешение — ощущение мнимого контроля над всем, с чем сталкивался в реальности.

Однако то, что он видел перед собой, одновременно угнетало. Все эти маленькие жертвы, то, что он совершил. Принесенные им, чтобы успокоить собственные раны. Он понимал, насколько эгоистичными и извращенными его действия казались другим. А то, что он обратил эти жертвы в деньги, лишало покоя вовсе, превращая свершившийся акт в омерзительное и ненавистное самому Гладдену действо.

Прав Суитцер, и правы остальные. Он заслужил свою участь, став добычей охотников. Перевернувшись на спину, Гладден посмотрел на много раз залитый, в пятнах от протекшей воды потолок. Подступили слезы. Закрыв глаза, он попробовал успокоиться и заснуть.

Лучший Друг оставался рядом с ним, в темноте. Как и всегда. С обычным выражением и с ужасной прорезью вместо рта.

Кто-то постучал. Гладден открыл глаза, взгляд упал на входную дверь. Услышав, как скважину царапает ключ, он резко сел. Надо же так облажаться! Конечно, Суитцер отследил звонок. Они догадались, что он позвонит!

Дверь в комнату открылась. В дверях стояла невысокая чернокожая горничная, одетая в белое, с двумя полотенцами на сгибе руки.

— Обслуживание, — сказала она. — Извините, но сегодня я позже обычного. Много работы. Завтра уберу вашу комнату в первую очередь.

Гладден шумно выдохнул, с сожалением заметив, что не позаботился повесить на дверь табличку «Не беспокоить».

— Все в порядке. — Он быстро встал, преграждая ей путь. — Сегодня только поменяйте полотенца.

Когда Гладден брал полотенца, то заметил вышитое на ее форме имя «Евангелина». Лицо миловидное, и он мысленно посочувствовал ее работе: несладко убирать за другими.

— Спасибо, Евангелина.

Гладден заметил, как ее взгляд следил за путем его перемещения по комнате и остановился на кровати. Постель на ней не была разобрана. Вчера вечером он не стал снимать покрывало.

Затем она снова посмотрела на Гладдена и кивнула, изобразив подобие улыбки.

— Что-нибудь еще?

— Нет, Евангелина.

— Удачного дня.

Гладден закрыл дверь и обернулся к кровати. Там лежал раскрытый и включенный ноутбук. На экране остался один из снимков.

Вернувшись к двери, он снова ее открыл и встал в проем, туда, где только что стояла горничная. Он посмотрел на компьютер. Все видно совершенно ясно. Мальчик, лежащий на земле, и что-то еще рядом с ним на фоне белого снега: что это, как не кровь?

Быстро подойдя к компьютеру, он нажал клавишу экстренного стирания, которую сам запрограммировал. Дверь номера осталась открытой.

Гладден попытался рассуждать логически.

«Боже, какая нелепая ошибка!» — подумал он.

Он вышел в коридор и спустился по лестнице. Евангелина стояла в проходе, около своей тележки с бельем и принадлежностями. Мельком обернувшись на Гладдена, она не выразила никакого волнения. Но ему хотелось убедиться. Не стоило рисковать всем лишь из-за выражения чьего-то лица.

— Евангелина, я передумал. Нужно бы прибраться в номере. Кстати, кончились туалетная бумага и мыло.

Горничная положила блокнот, где что-то записывала, на тележку и полезла за рулоном бумаги и мылом. Наблюдая, Гладден засунул руки в карманы. Про себя он отметил, что здешняя прислуга жует резинку. Возмутительно: зачем делать это при постороннем? Словно он невидимка. Словно его вовсе нет.

С приближением Евангелины он не изменил позы, даже не вынул рук из карманов. Только отступил на шаг, впуская ее в комнату. Проводив девушку взглядом, Гладден тут же метнулся к тележке и заглянул в записи.

Она бросила блокнот, не пряча, поверх вещей. Около номера его комнаты, 112, значилось «Только полотенца».

После того как горничная вошла в номер, Гладден осмотрелся. Мотель строился вокруг внутреннего дворика и состоял из двух этажей, по двадцать четыре комнаты на каждом. Этажом выше Гладден увидел еще тележку. Она стояла возле двери одного из номеров, и обслуги видно не было.

Пространство двора казалось пустым. Погода стояла холодная, и приезжих не было. Гладден не заметил ни одного постояльца.

Он вошел в комнату и закрыл дверь как раз в тот момент, когда Евангелина показалась из ванной, держа в руках вынутый из мусорного ведра пакет.

— Извините, сэр, мы должны держать дверь открытой, пока убираем в комнате. Таковы правила.

Он преградил ей дорогу.

— Ты видела фотографию?

— Что? Сэр, я должна открыть дверь...

— Ты видела фото на компьютере? На койке?

Внимательно следя за ее реакцией, он показал в сторону ноутбука. Горничная выглядела сконфуженной, но даже не обернулась.

— Какое фото?

Повернувшись, она взглянула в сторону провисшей кровати. Затем снова посмотрела на Гладдена, смущенно и с выражением недоумения на лице.

— Я ничего не брата. Я честная девушка. Если думаете, что взяла, можете пожаловаться мистеру Барсу хоть сейчас. Пусть он прикажет сделать обыск. У меня нет никакой фотографии, и вообще я не знаю, что вы имеете в виду.

Мгновение Гладден смотрел на нее, затем улыбнулся и произнес:

— Видишь ли, Евангелина, возможно, ты действительно честная девушка. Но сначала я должен удостовериться. Кое в чем.