Поцелуй дочери канонира - Рут Ренделл

Вексфорд мысленно потешался этому описанию, в котором так замечательно отражалась личность самого рассказчика.

Самому Кейси не нравилась ни одна из книг Давины, кроме разве что «Полчищ мидян» (романа, который Вин Карвер определила как наименее успешный и прохладно встреченный критикой), он считал ее кем-то вроде Ребекки Уэст для бедных[11]. Чего ради она решила, что способна писать романы? Она слишком любила поучать и указывать, и у нее не было фантазии. Кейси был уверен, что на том приеме она единственная не читала его романа, номинированного на Букера, и не потрудилась хотя бы сделать вид, что читала.

Посмеявшись — как будто неодобрительно — своему последнему замечанию, Кейси попробовал вино. Вот тут-то и начались неприятности. Кейси отпил вина, сморщился и выплюнул его в свой второй бокал. Вернув оба бокала официанту, он скомандовал:

— Омерзительное пойло. Унесите это и принесите мне другую бутылку.

Позже, обсуждая события вечера с Дорой, Вексфорд сказал:

— Странно, что ничего подобного не произошло во вторник в «Примавере».

Дора возразила, что в тот раз не Кейси приглашал гостей, а потом — если пробуешь вино, и оно оказалось действительно неприятным, куда его выплюнуть? Не на скатерть же? Она всегда стремилась оправдать Кейси, но в этот раз сделать это было не так-то просто. Что бы она могла сказать в защиту Кейси, который после того, как вино унесли и у их столика собрались три официанта и менеджер ресторана, выговорил старшему официанту, что он имеет столько же понятия о nouvelle cuisine[12], сколько школьная повариха с предменструальным синдромом.

Вексфорд с Дорой не были на этом ужине принимающей стороной, но ресторан находился по соседству с их домом, и в каком-то смысле они чувствовали свою причастность. Кроме того, Вексфорду показалось, что возмущение Кейси не было искренним — он затеял все это ради эффекта или просто «куражился», как называли это старые люди в годы молодости инспектора. Ели в тягостном молчании, пока Кейси не отодвинул свою тарелку, громко заявив, что лично он не позволит этим ублюдкам испортить ему вечер. Он снова взялся за Давину Флори и стал вспоминать непристойные подробности ее личной жизни.

Например, слух о том, что после восьми лет брака Давина оставалась девственной. Громким хриплым голосом он сообщил, что «у Десмонда ничего не стояло», во всяком случае — с ней, и удивляться тут, конечно, нечему. Наоми, разумеется, родилась не от Десмонда, сказал Кейси, и он не решится гадать, кто мог быть ее отцом. Тут же, впрочем, он пустился сразу на несколько догадок Приметив за дальним столиком пожилого господина, которого из-за внешнего сходства можно было принять за одного знаменитого ученого и декана оксфордского колледжа (конечно, это был не он), Кейси пустился рассуждать, какова вероятность того, что тот ученый и был первым любовником Давины.

Вексфорд встал и сказал, что уходит. Он предложил Доре идти с ним, заметив, что остальные вольны поступить, как им заблагорассудится.

— Пап, ну пожалуйста! — воскликнула Шейла, а Кейси сказал:

— Ради бога, в чем дело?

К глубокой досаде инспектора, Шейла упросила его остаться. Он очень пожалел, что сдался, когда пришло время расплатиться по счету — Кейси отказался платить. Последовала отвратительная сцена. Кейси, употребивший порядочно бренди, был еще не пьян, но уже достаточно развязен. Он кричал и бранился. Вексфорд решил: будь что будет, пусть даже вызовут полицию, а он платить за этого типа не станет. В конце концов заплатила Шейла. Вексфорд сидел рядом с каменным лицом, не препятствуя ей. Потом он сказал Доре, что, наверное, в его жизни были моменты, когда он чувствовал себя так же гадко, но их почему-то трудно вспомнить. Ночью он так и не заснул.

Выбитое стекло в окне столовой заменили листом фанеры. Это вполне помогало сохранять тепло.

— Я взял это на себя и послал за восьмиунциевым стеклом, — мрачно сказал Бердену Кен Харрисон. — Не представляю, сколько его будут искать. Не удивлюсь, если пройдет не один месяц. Эти бандиты, злодеи, которые такое учиняют, совсем не думают о том, какие беды причиняют маленьким людям вроде меня и вас.

Бердену совсем не понравилось, что его причислили к «маленьким людям» («сразу почувствовал себя каким-то эльфом», — сказал он потом Вексфорду), но он промолчал. Они шагали через задний сад к бору. Было прекрасное солнечное утро, свежее и прохладное, на траве и на плетях плюща еще серебрилась изморозь. В темном безлистном лесу расцвел терновник — будто свежий снег слегка припорошил его переплетенные ветви. За выходные Харрисон успел почти под корень подрезать розовые кусты.

— Насколько я понимаю, у нас тут заканчивается… Но дело делать нужно, верно? Работу не бросишь. Так оно в жизни обстоит…

— Так что насчет этих Гриффинов, мистер Харрисон? Что вы о них можете рассказать?

— Я вам вот что скажу. Терри Гриффин присмотрел себе тут молодой кедр вместо рождественской елки. Пару лет тому назад. Я застал его за выкапыванием деревца. Он сказал, что никто и не заметит пропажи. Я взял это на себя и сказал Харви — мистеру Коупленду то есть.

— Так это и было причиной вашей ссоры с Гриффинами?

Харрисон искоса посмотрел на инспектора раздраженным и настороженным взглядом.

— Они не знали, что я на них донес. Харви сказал, будто сам обнаружил пропажу, и позаботился о том, чтобы не впутывать меня.

Они вошли в бор, куда солнечный свет пробивался только отдельными лучами, сквозя между нависшими ветвями сосен и елей. Стало холодно. Под ногами был сухой скользкий ковер из сосновой хвои. Берден подобрал необычную шишку — блестящую и яркую, формой в точности как ананас, будто вырезанную из дерева рукой неведомого мастера.

— Не знаете, Джон Габбитас сейчас дома или где-нибудь в лесу?

— Он уходит из дому около восьми утра, но сейчас он всего в четверти мили от нас, там, впереди — валит сухую лиственницу. Не слышите пилу?

Берден действительно услышал дальний визг пилы, потом где-то впереди раздался в ветвях резкий крик сойки.

— Ну а из-за чего же вы тогда поссорились с Гриффинами, мистер Харрисон?

— Это личное, — сердито сказал Харрисон. — Касается только Бренды и меня. Если это откроется, ей конец. Так что я вам ничего не скажу.

— Как я уже говорил вашей жене, — заговорил Берден нарочито мягкими вкрадчивым тоном, которому научился у Вексфорда, — при расследовании убийства личного не бывает — ни у кого из вовлеченных в дело.

— Но мы не вовлечены в дело!

— Боюсь, вовлечены. Прошу вас хорошенько подумать об этом, мистер Харрисон, и решить, сами ли вы нам об этом расскажете или ваша жена, или вы оба; мне или сержанту Вайну, здесь или в полицейском участке. Потому что придется рассказать, ничего иного вам не остается. До свидания.