Трефовый интерес - Татьяна Бочарова

Назавтра она пошла в церковь, которая находилась неподалеку, в соседней с Сомово деревне. Пожилой, бородатый священник выслушал ее, постепенно хмуря брови, и, когда она закончила, произнес сурово:

– Нагрешила ты, дочь моя. Сильно нагрешила! Оттого и нечесть к тебе являться стала. Разве тебе неизвестно, что все гадания от лукавого? Никто не может знать своего будущего, это диавол нас искушает. А ты поддалась искушению.

– Поддалась, батюшка, – смиренно согласилась Лиза. – Посоветуйте, что мне делать теперь? Я в доме находиться не могу. Страшно, аж сердце останавливается.

– Молиться нужно, дочь моя. Днем и ночью молиться. Бог тебя и простит.

Священник осенил Лизу крестом и замолчал, давая понять, что разговор окончен. Она поцеловала ему руку и вышла. Разговор с батюшкой не слишком обнадежил Лизу. Конечно, она будет молиться. И в церковь ходить ежедневно. Но как ей быть сейчас, уже сегодня вечером? Как справиться с тем ужасом, который поселился у нее в доме, и не сойти с ума?

Лиза постаралась уговорить себя, что молитвы помогут ей преодолеть страх. Она купила в церковной лавочке икону Казанской Божьей Матери, свечи, молитвослов и, вернувшись домой, принялась один за другим читать псалмы. Мотик ходил вокруг нее, подняв тощий хвостик, и отчаянно мяукал, но Лиза старалась не обращать на него внимания. Она читала целый час или даже чуть побольше. Закончив, Лиза прислушалась к своим ощущениям. Ей показалось, что в доме, кроме нее и котенка, никого. Страшное НЕЧТО не появлялось. Не скрипели половицы, не дрожали стекла в окнах. В воздухе не висело жуткое напряжение. Обрадованная, Лиза поцеловала икону и пошла готовить ужин.

Она жарила картошку, Мотик лакал свое молоко. В печке потрескивали поленья. Было тепло и уютно. Поев, Лиза уселась в кресло с книжкой, как в старые добрые времена, когда никакие Гелена и Тарас еще не потревожили ее мирное существование. Мотик тут же залез к ней на колени и уснул, сладко посапывая. Лиза читала, ходики на стене тикали, за окном шел снег.

Внезапно, словно что-то толкнуло ее. Она вскочила, и котенок шлепнулся на пол, едва успев приземлиться на лапки. Спина, уже привычно, покрылась ледяным потом. Дом ожил. Теперь каждая деревяшка и половица жили своей жизнью. Где-то скрипело, постукивало, сверху раздавался тихий вой. Лиза бросилась в угол, где, окруженная горящими свечами, стояла икона, упала на колени и стала истово креститься.

– Матушка, Богородица, спаси и помилуй! Прости меня, грешную, помоги мне!

Звуки наступали со всех сторон. Казалось, вокруг смыкается плотное кольцо, становясь все у́же и у́же. Вот невидимые пальцы почти коснулись ее щеки. Ледяное дыхание обжигало. Где-то рядом слышался зловещий хохот.

– Мамочка! – вскрикнула Лиза и, вскочив с колен, бросилась в сени.

Толкнув дверь, она выбежала во двор. Пусто. В темном небе ярко светит полная луна. Тихо падает снег. Сугробы девственно-чисты, ни одного следа. И Лизины уже успело замести.

– Мяу! – раздалось позади нее.

Лиза обернулась и увидела усатую мордочку котенка. Тот трясся от холода.

– Замерзнешь, дурачок, – дрожащим голосом сказала ему она. – Иди в дом.

Она вернулась в сени и затворила дверь. Во рту пересохло, ноги подкашивались от слабости. Хотелось сесть на пол прямо тут. Лиза, превозмогая себя, с трудом зашла в комнату и прислонилась спиной к печке, стараясь согреться. Однако ее продолжало трясти, будто она стояла на тридцатиградусном морозе.