Последний ряд, место 16 - Давид Кон

– Почему? – неожиданно спросила Дана.

Михайлов бросил на нее любопытный взгляд.

– Потому что я не люблю, когда мое имя треплет пресса. Он опубликует свою глупость, а мне потом надо публиковать опровержение. Я не люблю оправдываться и считаю, что любой оправдывающийся всегда проигрывает.

– А почему бы не подать в суд за клевету?

Михайлов усмехнулся.

– Суд, уважаемый стажер и консультант полиции, будет идти несколько лет. К моменту его окончания все позабудут, с чего все начиналось. Редакция опубликует опровержение мелким шрифтом на пятой странице. Меня это не интересует. Как и выигранные деньги. Мне надо, чтобы мое имя оставалось незапятнанным сегодня. Потому я и попросил этого журналиста прислать мне документы.

– И он прислал? – попытался перехватить инициативу Эльдад Канц.

– Прислал. И связался со мной. Я сказал, что комментировать мне по-прежнему нечего. Потому что все его документы – просто фальшивка. Мои подписи явно подделаны. Тогда он заявил, что может приехать в Израиль, предъявить мне оригиналы и даже заплатить за экспертизу моего почерка. Так мы и договорились.

Михайлов замолчал и перевел взгляд с Эльдада на Дану, но те сидели с одинаково сосредоточенными лицами.

– После приезда в Иерусалим, – продолжил Михайлов, – Голованов связался со мной, и мы назначили встречу, которая состоялась позавчера в двенадцать. В этом самом кабинете.

– И что? – не выдержал Эльдад.

– И ничего, – усмехнулся Михайлов и кивнул стройной блондинке в серых узких брючках, появившейся в двери с подносом. Девушка поставила перед ним чашку кофе и вазочку с печеньем и вышла. – Ничего, – повторил Михайлов. – Пусто-пусто. Как я и предполагал. Все так называемые документы оказались полной чепухой. Я показал Голованову документы с моей оригинальной подписью, и он сразу понял, что никакая экспертиза не нужна. Его документы – подделка. Причем довольно грубая. Я ему сказал: «Ты хочешь это публиковать? Публикуй! Но имей в виду, люди, которые передали тебе эти документы, тебя обманули. Подсунули фальшивку. Я пойду в суд. И это будет уже не обвинение в клевете, от которого можно отделаться штрафом. Это будет обвинение в подделке документов. А это – реальный срок». Он скис и начал скулить, что прилетел в Израиль и сильно потратился. Я понял, что он хочет денег. Я спросил, устроят ли его десять тысяч евро. Он аж подпрыгнул от восторга. По-моему, он рассчитывал тысячи на три. Взял деньги, оставил мне все документы и ушел. Вот и вся встреча.

– За что же вы заплатили десять тысяч евро, если его документы были подделкой? – строго спросил Эльдад, оторвавшись от своего блокнота.

– Я заплатил за спокойствие, – с мягкой улыбкой бесконечно уставшего человека произнес Михайлов. – Не дай я ему вообще ничего, он мог бы опубликовать свою статью. Либо без документов, чтобы не навлекать на себя обвинение в подделке. Либо сопроводив документы припиской, что не ручается за их подлинность, а публикует в том виде, в котором получил. Тогда мне пришлось бы оправдываться, лететь в Москву, давать какие-то интервью. Я бы потерял время, нервы и деньги. А так я потерял только деньги. От шулеров и мелкого жулья лучше откупаться. Во всяком случае, проще.

Дана внимательно наблюдала за Михайловым.

– Вы со мной не согласны? – бизнесмен повернулся к Дане.

– Не знаю. – Она пожала плечами. – Меня никогда не шантажировали. И с шулерами я тоже не оказывалась за одним столом.

– А меня шантажировали! – резко произнес Михайлов и сложил пальцы в кулак, словно грозя всем шантажистам, с которыми ему пришлось встретиться на жизненном пути.

Впрочем, длилась эта вспышка гнева всего несколько секунд. Он улыбнулся и, желая оправдать неожиданный всплеск эмоций, заговорил мягким голосом дедушки, наставляющего шаловливого внука:

– От состоятельных людей все хотят только одного – денег. Друзья и родственники, знакомые и незнакомые, мужчины и женщины. Все, вступая с тобой в беседу, подспудно имеют в виду деньги, которые они намерены из тебя выкачать. Разными способами. Кто-то просит, кто-то требует, кто-то пытается обмануть, кто-то увлечь мнимыми будущими прибылями. Голованов попытался шантажировать. Когда не получилось, решил разжалобить. Я ему подыграл. Сделал вид, будто у него получилось.

– У него и в самом деле получилось, – усмехнулась Дана. – Десять тысяч евро. Неплохая сумма.

– Незначительная, – отмахнулся Михайлов. – По сравнению с возможностью никогда больше не видеть этого типа.

Михайлов вспомнил, что Голованов убит и его фраза может быть не так понята. Он кашлянул и поднял глаза на Дану.

– Вы понимаете, что я имею в виду?

– Безусловно, – улыбнулась она.

Эльдад Канц, мрачно наблюдавший за этим диалогом, кашлянул, привлекая к себе внимание, и, убедившись, что Михайлов закончил беседу с Даной, спросил:

– В котором часу Голованов ушел от вас?

– Дайте сообразить. – Михайлов наморщил лоб. – Он пришел в двенадцать. Минут пятнадцать мы беседовали. Причем половину этого времени я читал его так называемые документы. Потом он считал деньги. Ушел… Думаю, где-то в половине первого. Плюс пять-семь минут.

– От двенадцати тридцати до двенадцати сорока? – Эльдад взглянул на бизнесмена.

– Примерно так, – кивнул Михайлов. – Он попросил заказать ему такси. Моя секретарша заказала. И он уехал.

– Странно, – проговорил лейтенант Канц. – Почему он попросил заказать такси? Ведь его за воротами ждала машина.

– Не знаю, – Михайлов равнодушно пожал плечами. – Получив деньги, он стал каким-то странным. Мне показалось, что он куда-то торопится.

Лейтенант вновь сделал пометку в блокноте.

– В два тридцать, то есть через два часа, Голованов вошел в кинотеатр Cinemax, где его убили во время сеанса. Вы не знаете, где он провел эти два часа?

– Нет, конечно. Откуда мне это знать? Но я же сказал, что он, получив деньги, куда-то заторопился. Мне, во всяком случае, так показалось.

– Может быть, он упомянул, куда он торопится?

– Нет, – отрезал Михайлов. – С чего ему со мной откровенничать? Мы расстались вовсе не друзьями. Я терпеть не могу шантажистов. Да и он был не очень доволен. Задумывая всю эту аферу, он собирался, как я понимаю, выудить у меня гораздо большую сумму. Но не вышло.

– А где вы были после того, как от вас уехал Голованов?

– В офисе. Провел оперативное совещание. Со всеми руководителями отделов и служб. В два ноль пять поехал обедать.

– Где вы обедали?

– Дома. Я всегда обедаю дома.

– В одиночестве?