Пять капель смерти - Антон Чиж

— Знаете, что мы сейчас предпримем?

— Вызовем Джуранского, чтобы вытряс из Бадмаева душу?

— Поедем на квартиру Окунёва и попробуем найти эту треклятую сому.

Ну все, приехали. Понесло друга моего. Говорю так вразумительно, чтобы успокоить:

— Полиция может войти в частный дом только в четырех случаях…

Куда там! Ванзарова не слушает:

— Значит, это будет пятый.

Когда друг наш на что-то решается, остановить его совершенно невозможно. Да вы же не хуже меня знаете, Николя. Представьте себе: на часах около шести вечера, несчастный профессор дома сидит и покидать свою берлогу намерений не имеет. Любой другой бы уже отступил. Но только не Ванзаров, ему же загорелось.

Что делает Родион Георгиевич? Вызывает околоточного и просит по-приятельски, чтобы Окунёва отвел в участок под любым предлогом, да хоть для проверки правописания, и продержал там никак не меньше часа. Околоточный рад стараться услужить самому Ванзарову.

И что я вижу? Не прошло и десяти минут, как околоточный чуть не силком тянет Окунёва, а профессор страшно ругается на всю улицу. Из его криков понимаю: профессор возмущен полицейским произволом. Где это видано, чтобы полиция интересовалась грамотностью профессоров. В общем, околоточный просьбу понял слишком буквально. Но дорога свободна. Заходим с Ванзаровым во двор. И тут новое препятствие: дворник. Смотрит на нас подозрительно и вопрошает: к кому господа изволили явиться на ночь глядя? Как из этой закавыки выкручиваться? Уже намереваюсь дать дворнику на лапу, чтобы забыл, что нас видел. Но Ванзаров с исключительным спокойствием говорит:

— Что, Пережигин, все пьешь?

Дворник слегка опешил, что такой солидный господин его знает и вообще осведомлен о его пагубном пристрастии, но еще держится:

— Никак невозможно…

— Что ж ты врешь, друг сердечный. Все дни после Рождества не просыхал, так думал скрыть? Мне про тебя все докладывают.

Пережигин этот стушевался: чтобы про какого-то дворника высоким чинам докладывали — совсем беда.

— Прощения просим, — бубнит.

— Ладно, — говорит Ванзаров. — Так и быть. На первый раз прощу. Но смотри, завязывай с этим делом. Не то доклад о тебе пойдет к самому градоначальнику. Знаешь, как он старается искоренить пьянство в столице. Вот тебя и искоренят. Теперь нам досмотр сделать надо: откроешь квартиру Окунёва, ключи запасные имеются или потерял?

Дворник только вздыхает горестно.

— Все с тобой ясно, Пережигин. Мы сегодня добрые с господином статским советником (это он меня приплел). Потому воспользуемся своими. Знаешь, Пережигин, что в сыскной полиции имеются ключи от каждой квартиры в столице? Вот и правильно, что не знаешь. Информация эта сугубо секретная, чтобы никому ни слова.

Дворник так проникся, что даже дверь перед нами распахнул.

Идем по лестнице. Говорю:

— Интересный способ исцеления от пьянства.

— Самый верный, — отвечает Ванзаров. — Ласковым и добрым словом, никак иначе.

Не успели ступить на третий этаж, как шорох раздается. Откуда ни возьмись филер взялся, словно из темноты вырос. Котелок приподнимает:

— Добрый вечер, господин Ванзаров! За сегодняшний день — ни одного посещения квартиры. По правде говоря, начинаем скучать.

Ванзаров с ним поздоровался и про черную лестницу спрашивает. Ерохин, филер, докладывает, что и там пост имеется.

— Очень хорошо, — говорит Ванзаров. — И вот еще что. Мы с господином Лебедевым хотим сделать небольшой осмотр квартиры… Негласный…

— Понимаю, важные улики. Чем могу помочь?

— Посмотрите, чтобы все было тихо, пока мы там… И особенно чтоб дворник не совал нос.

— Можете не волноваться, все сделаем исключительно! — Филер к котелку прикоснулся и беззвучно исчез. Вот что значит выучка.

— Доставайте ваш секретный запасной ключ, — говорю не без ехидства.

А он мне:

— В вашем саквояже имеется металлический инструмент?

Еще бы не имелся. В моем походном чемоданчике что угодно найти можно. Никогда не знаешь, что для дела пригодится: щипцы, ланцеты, скальпели, ножницы и другие медицинские инструменты. В Средние века нашел бы работу в тюремных подвалах инквизиции. Жаль, опоздал маленько.

Ванзаров берет пинцет, пристраивается к двери, не успел я глазом моргнуть, как замок хрустнул — и пожалуйста, проход свободен.

— Да у вас криминальный талант!

Он мне возвращает пинцет и говорит:

— Чтобы раскрывать преступления, надо уметь их совершать.

Вот и поди пойми, что у него в голове! Загадочная личность. Заходим в квартиру, свет зажигаем, хозяин все равно в участке правописанием занимается, а соседям дела нет. Принюхиваюсь и говорю:

— Чувствуете, запах какой-то странный… Духи, что ли?

— Может, духи, а может, и крыса сдохла… — он мне отвечает. — Надеетесь, что сомой попахивает?

— И ничем другим.

— Так давайте найдем ее, в самом деле. Хотя результат мне заранее известен.

— Тогда не мешайте мастерам своего дела делать свое дело.

— Ни в коем случае, — Ванзаров говорит, — берите на себя спальню, а я кухней займусь. Как ваша сома может выглядеть?

— Да откуда мне знать! Что-то жидкое в чем-то стеклянном.

На том и разошлись.

Пошел я в спальню. Обыск — дело трудное. Особенно если нельзя следы оставлять. Заглянул в шкаф платяной, тумбочку обыскал, кровать обшарил, даже под ковер заглянул и подоконник осмотрел. Снадобий сколько угодно: Окунёв и сердечком страдал, и печень у него пошаливает. Во все банки залез. Ничего подозрительно. Обычные домашние лекарства.

Выхожу в гостиную. Ванзаров уже ждет. Спрашиваю, что на кухне интересного. Говорит: кухня девственно чиста. На массивной плите ни пятнышка. Крышка самовара белая от пыли. Ни вязанки дров, ни даже засохшей корочки хлеба. На полках буфета груды тарелок и пустых кастрюль. Ножи и вилки горкой в серебряной корзинке для сладостей. В нижних секциях кухонная утварь, которой не пользовались давно. Ни банки с сахаром или мукой, ни щепотки соли или спичек. Очевидно, профессор готовить не очень любил. Ничего похожего на загадочный эликсир не попалось. Давайте займемся гостиной. Время истекает, а силы околоточного не беспредельны. Окунёв ему уже весь букварь переписал наверняка.

Гостиная, как видно, служила и столовой: квадратная комната с круглым столом посередине. Пыльная, неприбранная, в общем — берлога одинокого старика. Четыре мягких стула вокруг стола, небольшой диванчик и две консоли, забитые папками с рукописями. Еще имелся вместительный буфет. У профессора явная страсть к массивной мебели. Чтобы тут что-то найти, часа три надо, не меньше.