Пять капель смерти - Антон Чиж

Ванзаров распахивает створку буфета и говорит:

— Посмотрите на это…

Заглядываю: пылятся чашки, бокалы. В нижней части стопка накрахмаленных скатертей.

— И что такого? — спрашиваю.

Он на скатерти указывает:

— Ничего не напоминает?

Приглядываюсь — мать честная! Так ведь это ж…

— Рад, что узнали, — говорит Ванзаров. — Как раз одной не хватает. Ошибки быть не может?

Я взял верхнюю, потер, растянул на свет, узор, вышитый красными нитками, изучил и говорю:

— На сто процентов скажу после анализа, но на девяносто восемь могу сейчас: одна и та же домотканка…. Ай да профессор, ай да сукин сын! Значит, он купеческую дочку в эту тряпку замотал. Ну все, теперь попался. Джуранский страшно обрадуется.

— Я бы предпочел не спешить с выводами, — заявляет он мне эдак равнодушно и скатерть на место кладет.

— Разве эта улика не выдает его с ног до головы?

— Ничего не выдает. Скорее наоборот. Если, конечно, оба филера не спали как убитые.

— Ну, не знаю, чего вам надо. После такой находки профессору одна дорога: писать признательные показания.

— Я потом вам объясню. Мы здесь, чтобы найти вашу сому.

Что с этим жуликом делать? Пошли в кабинет.

Там еще хуже. Сплошь книжные шкафы, забитые под самый потолок книгами. Стол рабочий завален бумагами. Ванзаров мне:

— Вы тут поищите, а я пока снимки изучу.

И действительно: руки за спину заложил и давай картинки рассматривать. А мне — все самое тяжелое. Я, конечно, понял, что время зря теряем. Так, для очистки совести, прошелся мимо шкафов. И недели не хватит, чтобы все разобрать. А свернуть на пол, как это у нас при обысках любят делать, нельзя. Хозяин заметит беспорядок. Надоело мне это бесполезное занятие, говорю:

— Если желаете все перерыть, милости прошу.

Ванзаров оторвался от фотографий, подходит к стеллажам, осматривается и говорит:

— Не замечаете определенный порядок?

— Замечаю, что у нас осталось не более четверти часа.

— Порядок есть. Смотрите: верхние полки все по древнегреческой литературе. Далее — оккультизм и магия. Ниже собраны труды по мифологии, религии и верованиям народов мира. Потом — вся латынь. Вижу корешки с арабской вязью и орнаментами хинди. Далее — Англия, затем Германия, ниже Франция, а в самом низу русские классики. Ничего не удивляет?

— Удивляет. Как он в такой грязище живет. А еще профессор.

— Мы считаем, что профессор изобрел сому. Но у него нет книг по химии или ботанике. Или по алхимии, хоть «Tresor de Philophie, ou original de Desir Desire»[23]Николя Фламеля и «De Alchimia» Альберта Великого. Но ведь их нет. Как же эликсир изобретал?

— Большой талант, — говорю. — Дошел до всего своим умом.

— Что это там стоит? — показывает на нижнюю полку.

Ну, стоит. Большой корешок, на котором готическим шрифтом красуется «Faust». Ванзаров наклоняется, вытащил томик и давай его листать. Нашел время! Я уже нервничать стал. А ему хоть бы что. Раскрыл книгу на гравюре первого появления Мефистофеля: коварный искуситель предлагал Фаусту все богатства мира за его душу.

Аккуратно намекаю:

— Публичная библиотека еще открыта, можете успеть.

Он шутку пропускает, заглядывает в щель между книгами и зовет меня. Наклоняюсь, присматриваюсь, и от удивления даже словечко крепкое вырвалось. Ну Ванзаров! Ну умница!

— Это не то, что вы сказали, — он мне заявляет, — а потайная дверца. Давайте аккуратно вынем ближайшие тома.

Вынули мы их рядком, чтобы не перепутать. Действительно — дверца. Явно от потайного сейфа. Металлический круг с пятью колесиками кодового замка. На каждом делении — латинские буквы.

— Вот это профессор, — говорю. — Мало того, что сейф устроил, еще и затейливый рисунок изобразил.

— Что-то часто пентакли попадаются… — он мне. А сам к замку присматривается.

— Вы про пентакли теперь все знаете благодаря старому доброму фон Шуттенбаху. Вам и карты в руки.

— Была бы охота голову всякой глупостью забивать. Особенно кашей из имен ангелов, мистических планет и еврейских букв на концах лучей.

— Тогда отложим на другой раз. Околоточный профессора еще раз вызовет, а мы вернемся или с бароном, или со слесарем. Один из них сейф точно вскроет.

— Одна попытка, — говорит Ванзаров. Набирает на колесиках буквы, дергает ручку и… сейф открывается.

— Просто волшебник! — восторгаюсь. — Как шифр угадали?

— Слово из пяти букв…

— Водка?

— Окунёв считает себя сверхчеловеком, Фаустом.

— Неужели «гений»?

— Нет, все проще: Faust.

Даже обидно, как же сам не догадался. Все же очевидно. А между тем времени совсем не осталось. Профессор наверняка уже на пороге участка с околоточным лается. Беру на себя почетную миссию, засовываю руку в темноту, шарю и вытаскиваю какую-то книжонку. Смотрим на свет: нелегальное издание «Катехизиса революционера» Нечаева. Всего-навсего запрещенная литература. На первой странице дарственная надпись: «С вечной любовью от всего сердца. Будь достоин великой свободы! Твоя В.». И никакой сомы. Что ты будешь делать! Я, конечно, расстроился. А Ванзаров доволен. Ничего не объясняет, только хитро усы топорщит.

Прибрали мы за собой следы, а тут вдруг дверной колокольчик звякнул. Кто бы это мог быть? Не Окунёв же к себе звонит. На лестнице остался филер, мимо которого не проскользнешь. Честно говоря, стало не по себе: застукают в чужой квартире, потом беды не оберешься. Этому-то все равно, а моя репутация не железная. Что тут предпринять?

А колокольчик зашелся как ненормальный, чуть со шнурка не слетает. Подходим на цыпочках к двери, Ванзаров спрашивает:

— Кто там?

Из-за створки голос раздается:

— Господин Ванзаров, срочное сообщение!

Открыли. На пороге — Ерохин:

— Господин Джуранский прислал городового. Велел передать: телефонировали из ресторана «Медведь» — американец появился…

Сразу понял: вечер будет долгим. И хорошо. Хоть какое развлечение в однообразной скуке наших дней…

Папка № 19

Сведения о событиях того вечера крайне противоречивы. Воспоминания Джуранского не соответствуют рассказам Аполлона Григорьевича. Поэтому мне пришлось восстанавливать цепь происшествий, опираясь на собственное чутье и опыт.

Когда Ванзаров с Лебедевым добрались до ресторана, оркестр играл вальс, в зале пили за победу русского оружия и оплакивали пропавшую жизнь, предчувствуя скорое прощание с вишневыми садами. А за крайним столиком сидел мрачный Джуранский. Он доложил, что американец находится в пятом номере, дамы при нем не имеется. Ванзаров распорядился: как только появится одна из знакомых персон, постараться перекрыть выход и дать знать ему. Ротмистр пообещал, что деваться ей некуда, на входе дежурят два проверенных филера. Ловушка готова.