Тиран духа - Присцилла Ройал

— Я не могу об этом говорить, — в ставшем вдруг высокомерным тоне отца Ансельма явственно прозвучало ханжество. Он замолчал.

— Не подумайте, что я хотел выспросить у вас тайну исповеди, — поспешил поправиться Томас и немного подождал, пока священник придет в себя от неожиданного приступа самодовольства. — Дело лишь в том, что оба семейства, о которых мы говорим, мне незнакомы, а потому я никак не могу понять, откуда между Робертом и Генри такая вражда, что в итоге привела к убийству.

Ансельм покачал головой.

— Я сам несказанно удивился, когда это произошло. Лорд Генри всегда был своевольным мальчишкой, легкомысленным и часто себялюбивым, но, насколько я помню, он никогда не был жестоким. Они с лордом Робертом никогда не водили дружбы, но я полагал, что это больше связано с разницей в возрасте. Генри был старше и, как часто бывает у детей, смотрел свысока на забавы младших. Он и к Роберту, и к своим брату и сестре относился с одинаковым презрением.

Томас улыбнулся.

— В ваших словах чувствуется собственный опыт. Вы, наверное, и сами из семьи, где было много детей?

Ансельм покраснел и опустил глаза.

— Да, вы верно разгадали смысл моих слов. Мой брат и две сестры были значительно старше меня: между тем, как мы появились на свет, наши родители потеряли нескольких детей, отправившихся в лучший мир. Но и после моего рождения отец и мать имели еще потомство. Боюсь, в отношениях со своими младшими братьями я унаследовал от старшего его греховную надменность.

— Но вы явили мудрость, вовремя поняв, что такие отношения должны раз и навсегда остаться в прошлом вместе с детскими играми.

Ансельм буквально просиял.

— И все же мои младшие братья, навещая меня здесь, не упускают случая напомнить мне о прежних грехах — конечно, без всякой злобы. Их слова побуждают меня к еще большему смирению.

— А Генри так и не понял того, что поняли вы?

— Возможно, с моей стороны греховно так говорить, но, повзрослев, Генри не научился сдержанности. Он всегда стремился настоять на своем и готов был на все, чтобы этого достичь.

— Что такого мог сделать Генри, что заставило бы Роберта его убить — убить человека, с которым он вместе вырос, того, кто в ближайшем будущем должен был стать его шурином?

— Я точно так же не нахожу этому объяснений, как и вы, друг мой. Они, хотя и не были в юности близки, врагами, однако, тоже не были. Встречаясь, оба держались пусть несколько натянуто, но вежливо. До самого последнего времени я не видел, чтобы они гневались друг на друга.

— Что же изменилось?

— Я не знаю. Впервые я заметил перемену, когда два семейства собрались, чтобы обсудить условия брачного союза.

— Думаете, Генри не пожелал делиться своими владениями? — спросил Томас и недоверчиво покачал головой, словно не соглашаясь с самим собой. — Нет, это было бы слишком глупо. Он не мог не понимать, что любой, кто женился бы на его сестре, получил бы что-то в качестве приданого. Если же мужем должен был стать Роберт, то земли, по крайней мере, не ушли бы в чужие руки.

— Ничего не могу сказать, брат, поскольку сам ничего не слышал о причине ссоры. Согласен, так вести себя было бы чересчур даже для Генри. Несмотря на свою себялюбивую и падкую до удовольствий натуру, он бы, скорее, предпочел, чтобы земли перешли к покладистому Роберту. Воистину, не мог же он не понимать, что этот зять окажется щедрее прочих, ссужая деньгами, случись лорду Генри оказаться в стесненных обстоятельствах вследствие своей неумеренной приверженности мирским забавам.

Рассуждения священника несказанно удивили Томаса. Несмотря на свою отрешенность от мира, отец Ансельм оказался далеко не наивным.

— У Генри были долги?

Ему пришла в голову новая мысль. Что, если убийца — человек, которому Генри был должен деньги?

— Кажется, он еще не познакомился с этой ценой греха, хотя уже пошел по кривой дорожке. Он не желал отказывать себе ни в одном из мирских удовольствий, даже ради спасения души от вечного огня преисподней. Я однажды застал его, когда он, словно лесной сатир, прижал к стене сарая молочницу. Солдаты в Вайнторп-Касле радостно приветствовали его приезд, потому что он набивал их карманы деньгами, играя с ними в кости. Его духовник говорил мне, что этот человек давно бросил прислушиваться к его увещеваниям. Мои собственные усилия тоже были встречены насмешками.

— Сейчас, когда море адского пламени разверзлось у него под ногами, он, наверное, горько сожалеет, что не слушался мудрых советов. — Томас оттолкнулся плечом от холодной стены и засунул руки в рукава, пытаясь согреться. Собственное ханжество заставило его болезненно поморщиться. Разве до того, как попасть в тюрьму, он сам больше прислушивался к чьим-то советам, чем Генри? Разве было бы ему сейчас хоть какое-то дело до того, что говорят другие, если бы Джайлз предстал перед ним с распростертыми объятьями, с глазами, сияющими любовью?

— Я не забываю его в своих молитвах.

Томас был тронут искренностью, прозвучавшей в голосе Ансельма. Без сомнения, святой отец сделал бы то же самое и для него, подумал Томас, неважно, насколько отвратительными показались бы тому его грехи. Он улыбнулся Ансельму с большей симпатией, чем когда-либо прежде.

— Так вы говорите, Генри многих девиц лишил девичества у стены или на соломенной подстилке. Тогда разве не удивительно вам показалось, что его отец прилюдно, во время обеда выставил на посмешище мужские способности сына?

— Нет. Я не думаю, что сэр Джеффри поставил под сомнение мужскую силу своего отпрыска. Скорее, так мне кажется, он хотел пристыдить его, чтобы он вел себя в этом отношении как подобает христианину, то есть женился и с должной серьезностью, в супружеской любви произвел на свет наследников.

Самому Томасу не пришло бы в голову усмотреть в жесте, с которым сэр Джеффри бросил на колени своему сыну кабаньи бубенцы, христианское упование, что Генри перестанет портить молочниц.

— Довольно праздных разговоров, — произнес отец Ансельм, потянув Томаса за рукав. — Я думал навестить мальчика, Ричарда. Я слышал, он любит занимательные рассказы, а у меня в запасе есть одна-другая весьма поучительная притча. Потом я собирался пойти в часовню помолиться. Хотите, брат, мы отправимся вместе?

Томас был тронут желанием святого отца сделать что-то для мальчика. В то же время он сильно сомневался, что рассказы Ансельма о святых — если, конечно, драконам не отводится в них главного места — вряд ли смогут заинтересовать Роберта.

— Нет уж, святой отец. Боюсь, что мой пост и так слишком затянулся и я ослабел более, чем сам наш Господь счел бы благоразумным. Скоро я присоединюсь к вам, но сначала мне нужно пойти на кухню и немного подкрепиться.

Ансельм воззрился на него с неодобрением:

— Мне знаком этот взгляд, брат. Вы хотите мяса. Избегайте искушения! Опуститесь на колени рядом со мной и молите Господа даровать вам силу, в которой нуждается ваше слабое тело!