Воровская честь - Джеффри Арчер

— Дамы и господа, — начал он. — Здесь снимается эпизод о том, как президент направляется в Капитолий, чтобы обратиться к совместной сессии конгресса. Я буду благодарен вам, если вы станете махать, аплодировать и выкрикивать приветствия, как будто это настоящий президент. Спасибо!

Толпа непроизвольно захлопала в ладоши, что заставило Кавалли засмеяться впервые за все утро. Он не заметил, пока режиссёр обращался к толпе, как сзади к нему подобрался бывший заместитель начальника полиции.

— Это будет стоить тебе уйму денег, если ты не провернёшь все с первого раза, — прошептал он на ухо.

Кавалли обернулся, стараясь не показывать своего беспокойства.

— Я имею в виду задержку. Если ты не проведёшь съёмку этим утром, власти не скоро разрешат повторить её.

— Мне не нужно напоминать об этом, — отмахнулся Кавалли и вновь перевёл взгляд на Джонни, который слез со стула и шёл, чтобы занять своё место на съёмочной тележке и начать движение, как только двенадцатая машина окажется на месте.

Помощник опять сунул ему мегафон.

— Это последняя проверка. Все по местам. Это последняя проверка. Все готовы в первой машине? — В ответ резко просигналили. — Во второй машине? — Раздался ещё один ответный сигнал. — В третьей? — Водитель Адамса тоже подал сигнал. Кавалли увидел через стекло, как лысый актёр снимает крышку коробки с париком. — В четвёртой машине? — В ответ не прозвучало ни звука. — В четвёртой машине, кто должен быть в четвёртой машине?

И только тут Кавалли понял, что не давало ему покоя: ни Анжело, ни Долларовый Билл так и не появились за все утро. Ему надо было проверить раньше. Он бросился к режиссёру как раз в тот момент, когда из машины, брошенной посреди дороги, выскочил морской лейтенант. Высокого роста, с коротко подстриженными волосами, он был в белой форме с клинком на боку и медалями за боевые действия в Панаме и Заливе на груди. В правой руке он нёс чёрный чемоданчик. За ним бежал полицейский, а чуть поотстав от них, тащился Долларовый Билл с небольшой кожаной сумкой в руке. Заметив, что происходит, Кавалли изменил направление и спокойным шагом вышел на дорогу, оказавшись лицом к лицу с морским лейтенантом.

— В какие игры ты тут играешь? — прорычал Кавалли.

— Мы застряли в дорожной пробке, — робко сказал Анжело.

— Если из-за тебя сорвётся вся операция…

Анжело стал белее своей формы, когда подумал о том, что случилось с Бруно Морелли.

— Клинок? — коротко спросил Кавалли.

— Все как надо.

— А наш врач? У него тоже все как надо?

— Он справится со своей задачей, я обещаю, — сказал Анжело, заглядывая через плечо.

— В какой вы машине?

— В четвёртой. Сразу за президентом.

— Тогда садитесь в неё, и немедленно.

— Извините, извините! — Подошедший Билл едва переводил дыхание. — Это я виноват, не Анжело. Извините, извините, — повторял он, пока морской лейтенант, поддерживая одной рукой клинок, другой открывал ему заднюю дверцу четвёртого лимузина. Как только Долларовый Билл оказался внутри, Анжело грохнулся рядом с будущим врачом и с силой захлопнул за собой дверцу.

Полицейский, преследовавший Анжело, вынул записную книжку, и Кавалли обернулся в поисках Тома Ньюболта. Том уже бежал через дорогу.

— Оставь это мне, — только и сказал он.

Второй фургон с камерами наблюдения на борту, взвизгнув тормозами, завершил колонну. Переднее стекло опустилось.

— Извините, босс, — сказал шофёр. — Какой-то урод бросил свою машину прямо передо мной.

Часы на башне старого почтамта пробили десять. В этот момент по сигналу координатора на проезжую часть вышли несколько полицейских. Одни из них перекрыли Пенсильвания-авеню, а другие в это время установили указатели, направлявшие транспорт в объезд того места, где проводилась киносъёмка.

Кавалли посмотрел в дальний конец Пенсильвания-авеню. Всего лишь в нескольких сотнях метров отсюда машины по-прежнему шли черепашьим потоком, упираясь бампер в бампер.

— Давай, давай! — что было силы крикнул он, поглядывая на время и нетерпеливо дожидаясь, когда дорога очистится от машин.

— Уже вот-вот! — прокричал в ответ координатор, стоявший посередине дороги.

Кавалли посмотрел вверх и увидел зависший над головой сине-белый полицейский вертолёт.

Ни он, ни координатор не произносили больше ни слова, пока через пару минут с дальнего конца авеню не донеслись три резких свистка. Кавалли посмотрел на часы. Они потеряли шесть драгоценных минут.

— Я убью Анжело, — сказал он. — Если…

— Все чисто! — крикнул координатор, повернувшись лицом к Кавалли, который подал знак режиссёру, подняв вверх большой палец.

— У тебя все ещё есть тридцать девять минут, — прокричал офицер. — Этого вполне может хватить на два прогона!

Но Кавалли уже не слышал его. Он бросился бежать ко второй машине, распахнул дверцу и прыгнул на сиденье рядом с шофёром.

В подсознании у него опять шевельнулась мысль, сидевшая там как гвоздь все последнее время. Выглядывая через боковое стекло, Кавалли стал ещё раз обшаривать взглядом толпу.

— Свет! — завизжал режиссёр, и Пенсильвания-авеню вспыхнула, как на Рождество. — Внимание все, начинаем снимать через шестьдесят секунд.

Лимузины и мотоциклы взревели двигателями, начали своё движение статисты, в то время как полиция продолжала отворачивать транспорт от места съёмки. Режиссёр откинулся на стуле, чтобы проверить освещение и посмотреть, работает ли седьмой софит.

— Тридцать секунд. — Джонни посмотрел на шофёра первой машины и сказал в мегафон: — Не забывай, что не надо гнать. Моя рельсовая тележка может давать только десять миль в час задним ходом. И, ходоки, — режиссёр посмотрел по сторонам, — постарайтесь ходить так, чтобы было похоже, что вы ходите, а не пробуетесь на роль Гамлета.

Режиссёр обратился к толпе:

— Смотрите не подведите меня там, за барьерами. Хлопайте, кричите, машите и не забывайте, что через двадцать минут все повторится сначала, так что, если можете, не расходитесь.

— Пятнадцать секунд, — сказал режиссёр, вновь поворачиваясь лицом к первой машине в колонне. — Желаю удачи всем.

Тони с надеждой посмотрел на Скациаторе. Теперь они уже отставали на восемь минут, что в случае с нынешним президентом, как он должен был признать, лишь прибавляло им достоверности.

— Десять секунд. Мотор. Девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, две, одна — начали!

* * *

Женщина, толкавшая по коридору бельевую корзину, проигнорировала табличку «Не беспокоить» и вошла в номер 1137.

Довольно толстый мужчина, мокрый от пота, сидел на краю кровати. Он набирал какие-то цифры на телефоне, когда обернулся и увидел её.