Совок 13 - Вадим Агарев

В том смысле, что не стены, а всех в них присутствующих. Выбравшись из нутра тесной парты, я обрел телесную свободу. И теперь имел полную возможность, как та избушка, поворачиваться так, как захочу. В любую сторону и любой частью тела. Хоть передом, хоть задом.

— Честно говоря, товарищи, пришел я сюда, не как родственник моей любимой племянницы Лизы Фадеевой. Прибыл я на это собрание исключительно из служебных соображений! Чтобы в неформальной обстановке получить необходимые для следствия сведения! Лично получить, так сказать, представление о недостающих деталях, характеризующих личность гражданина Карапетяна. Якобы уважаемого в этом городе Арташеса Вагановича. Это ведь вы, любезный, и есть тот самый Карапетян А Вэ, который используя должность директора, заправляет в продуктовом магазине? В том самом, что находится на улице Мира? — уставился я в лицо спустившегося с горы Арарат индейца, совсем недавно назвавшего мою Лизу тварью.

— Минуту! — раздалось от стола, за которым сидели трое, — А вы, собственно, кто такой? И по какому праву вы здесь себя так ведёте⁈

Много медленнее, чем позволяла мне пока что еще незашлакованная шея, я обернулся на этот дребезжащий звук. Уже по голосу поняв, что вопрос мне был задан директором школы. Странно, что это у него с речевым аппаратом?

Закончив свой неторопливый разворот и вглядевшись в автора бесцеремонного вопроса, я укоризненно покачал головой.

— Юрий Петрович, а вы уверены, что, если я представлюсь более подробно, то вам станет легче? — тихо, но так, чтобы слышали все, задал я встречный вопрос. — А вы не допускаете, что всё будет ровно наоборот и, что вам не придётся прибегнуть к валидолу?

Для пущего эффекта, я взял паузу, с тонкой змеиной улыбкой разглядывая сдувающегося прямо на глазах руководящего школяра в мешковатом костюме.

— Что ж, видит бог, вы сами этого хотели! — достав из внутреннего кармана пиджака красную ксиву, я без спешки её развернул и вытянув руку, продемонстрировал документ бдительному товарищу.

До застеклённых глаз очкарика было многим более трёх метров и разглядеть содержимое моего удостоверения он не мог при всём желании. Но я всё таки подержал книжицу какое-то время в вытянутой руке, а потом медленно и по дуге повернулся на сто восемьдесят градусов. Так и продолжая держать ксиву. Лишь частично удовлетворяя публику, которая тоже мало, что в ней разглядела. Пока не уперся документом в лицо Арташеса-грубияна. И так же на расстоянии. Тот, как и директор находился от меня не совсем, чтобы рядом. Они с Виолеттой Зосимовной, как остальные родители, по всей видимости тоже заняли парту сына. Которая располагалась у окна, последней в первом ряду. Надо признать, это была самая козырная в классе парта. На мой вкус, разумеется. Я бы тоже её выбрал, доведись мне здесь чему-нибудь и как-нибудь учиться.

Убедившись в достигнутом эффекте, я развернулся назад и всё своё внимание снова сосредоточил на трёхглавом столе.

— Лейтенант Корнеев! Следователь! Рекомендую! — теперь уже я голосовых связок не сдерживал и на психику присутствующих, не стесняясь, давил децибелами. Как когда-то в первой своей армии, будучи старшиной и приводя в соответствие Уставу вверенную мне роту. Когда по моему мнению это было необходимо.

— Да-да, тот самый следователь, который раскрыл и расследовал хищения в особо крупных размерах на местном ликёро-водочном заводе! — медленно, как самодовольный павлин, подняв к потолку подбородок, я поводил из этого неудобного положения своим надменным жалом по сторонам.

С директора на хлопающую глазами Корытину, а уже с неё на милицейскую Раиску. На ней я задержался. Хватило нескольких секунд, чтобы та задёргалась и глаза её забегали. А в следующее мгновение она их опустила.

Иногда советским людям такое поведение властолюбивых упырей, уполномоченных государством, даже нравится. Особенно, если спесь карающего меча этого любимого государства обращена не на тебя самого, а на рядом стоящего гражданина.

Дождавшись, когда Юрий Петрович достигнет нужной мне кондиции и примет более смиренный вид, я двинулся к столу, за которым и восседала Особая тройка. По пути выбирая самое слабое звено. Для разминочной прелюдии.

— Будьте любезны, представьтесь, как положено! — строго потребовал я, не отводя глаз от растерянного директорского лица, — Представьтесь по всей форме и прошу вас, поторопитесь, не нужно отнимать у меня время!

Очкарик бросил быстрый взгляд на идээнщицу, явно попытавшись найти у неё какую-то поддержку против её внезапно приблудившегося коллеги. Но та измазаться о его возможные прегрешения перед родиной не захотела и тут же отвернулась.

Тяжело переведя дух, товарищ начал колоться. Для начала он назвал свои фамилию-имя-отчество, а потом и должность. Все эти данные, кроме фамилии, я знал и без него, но мне было нужно столкнуть первый камень с горы. После этого лавину уже остановить будет гораздо труднее. Закон стадности в таких случаях работает всегда. И эффективнее всего он работает в стаде чиновном. Потому что в этой среде сильнее, чем в других слоях общества развит инстинкт самосохранения. И готовность сдать начальника или коллегу ради сбережения себя тут тоже превалирует.

Я не просто так стоял и слушал прерывистый бубнёж карапетяновского нахлебника. Все названные им данные, я прилежно записывал в блокнот. Всё до самой последней буквы и точки. Но подействовала эта простейшая уловка только на старшего лейтенанта Раису. Остальные моё крючкотворное действо пропустили мимо своего, занятого черными мыслями сознания. А вот она расстроилась по-настоящему. Значит, она и будет представляться мне следующей.

— Попрошу ваше удостоверение! — сделал я полшага в её сторону, — Давайте-давайте! — нетерпеливо пошевелил я пальцами, — Уж вы-то, я надеюсь в курсе, что по результатам моего расследования из Москвы в город прибыла межведомственная комиссия? До вас довели, что руководит этой бригадой представитель Центрального Комитета? Ну так вот, я распоряжением уполномоченного ЦК КПСС введён в состав этой бригады! С передачей мне всех чрезвычайных полномочий!

Врал я бессовестно и с упоением. У меня была только одна попытка и потому всех этих троих сломать и запугать надо было одним сабельным наскоком. По-махновски, не стесняясь никаких слов и никаких методов. После чего сомневаться в моих бреднях они уже не посмеют. И вот тут мне как раз милиционерка, и поможет. Не может она не знать про расстрельные события на «ликёрке». И про главного технического специалиста, который вздёрнулся в тюремных застенках, она обязательно слышала. В эти времена, считающиеся застойными такие страсти считаются экзотическими. А уж про приезд московской бригады она не просто знает, она испытывает перед ней животный ужас!

Сначала