Шакалы - Николай Леонов

Юдин быстро взглянул на вице-премьера, понял, старинный приятель говорит правду, отер лоб, вздохнул.

– Мы на эту тему говорить не будем, ты при таком разговоре человек лишний. Сам отлично знаешь: лишние знания укорачивают жизнь. Ты по-честному скажи, зачем я тебе понадобился? – спросил Фокин.

– Можно и так, – согласился Юдин. – Ты полковника Гурова из угро МВД знаешь?

– Слышал, знаю плохо, – соврал Фокин.

– Ты уберись с его дороги, раздавит, – сказал Юдин.

– Понимаю, он человек серьезный, но убраться, как ты выразился, не могу, не волен.

– А кто волен? – неожиданно спросил Барчук.

– Не скажу, человек вам не по зубам.

– Связано с избирательной кампанией? – вновь спросил Барчук.

– Возможно.

– Вы можете убрать Гурова до июня из Москвы?

– Обратитесь к генералу Орлову.

Юдин понял, сейчас поднимут крик, и быстро сказал:

– Стоп, господа! Силой вы друг от друга ничего не добьетесь. Видите ли, Лев Иванович мой давнишний приятель, мы в свое время оказывали друг другу некоторые услуги, кто кому остался должен – неизвестно. Я могу с ним поговорить, хотя известно, ничего, связанного со службой, от него не добьешься. Но он человек, всякое случается, я могу обратиться к нему с просьбой. Никакому человеку не грозит опасность? Если да, то любые разговоры бессмысленны.

– Спасибо, Борис Андреевич, но разговор с Гуровым, похоже, бессмыслен, вчера тяжело ранили его сотрудника, человек жив, но после выстрела полковник на переговоры не пойдет, он мне не друг, но я его знаю, – сказал Фокин.

– Черт знает, сколько времени потеряли! – Юдин поднялся. – Сначала вы в него стреляете, затем собираетесь разговаривать.

– Не в него, в приятеля, – поправил Барчук.

– Финансовые дела решайте наедине. А что вы собираетесь делать с Гуровым – понятия не имею. Нашли с кем связываться! – Юдин кивнул и вышел.

Гурову он позвонил из ближайшего автомата:

– Лев Иванович, здравствуйте, Юдин беспокоит. Ты ненароком больно двум сильным мира сего ноги отдавил.

– Здравствуй, Борис Андреевич, ты меня знаешь, я больно никому умышленно не сделаю, – ответил Гуров. – Коли ты прав, я сожалею, может, заскочишь ко мне на чашку чая, потолкуем.

– Я знаю твои чашки и заварку.

– Обижаешь, я давно остепенился, даже Станислав признает.

– Ну если сам Станислав признает, тогда слов нет, еду.

* * *

Юдин рассказал Гурову почти все, опустив некоторые детали.

– Барчук – фигура известная, а Фокин – личность загадочная, однако в криминальном мире далеко не новая. Я кое-что слышал о нем. Это, как правило, люди умные и способные, порой крайне опасные. Пойдем, мне необходимо мою мадам встретить.

Когда они сели в машину, Гуров сказал:

– Полагаю, моя квартира и телефон прослушиваются.

– Так что же ты раньше молчал? – возмутился Юдин.

– А чего ты сказал? Они и пригласили тебя, чтобы ты мне их разговор передал. Чудной ты, Борис, финансист, а дурак. Ты же им при этом разговоре на фиг не был нужен. Тебя и пригласили как моего давнего друга.

– Ты когда женишься?

– Хоть завтра.

– Так за чем дело стало, замужняя или не любит тебя? – удивился Юдин.

– Холостая и любит, а замуж не пойдет.

– А ты спрашивал?

– Нет, но я и так знаю.

– Ты слишком много знаешь.

– Боря, у меня есть и другие недостатки. – Гуров, как всегда, резко сменил тему разговора. – Значит, Фокин. Значит, его человек увез Юлию и ранил Геннадия, то-то я смотрю, почерк незнакомый. Не контрразведка, не Управление охраны и совсем уж не уголовнички. Похоже, Фокин собственную команду собрал, таких опасаться следует. Откуда он людей взял? «Афганцы» либо ребята из Чечни, уж больно он безрассудно выстрелил, умело, на бегу из-под руки с двадцати метров в человека попасть – уметь надо. А может, из наших или гэбэшников набрали, сейчас много умельцев, найти нетрудно. Так что же хочет этот Фокин?

– Понимаешь, они при мне финансовый разговор начали, думаю, для отвода глаз, о таких вещах в присутствии третьего не говорят. Считаю, их ты интересуешь, они войны с тобой не хотят, а я заявил, раз твоего парня ранили, говорить с Гуровым бесполезно.

– Дурак… Извини, говорить всегда полезно, однако слов назад не возьмешь.

Юдин вышел в конце Поварской, сказал, мол, прогуляться хочет, а Гуров поехал в театр за Марией. Женщины виделись вчера, и разговор их очень Гурова интересовал, тем более что Мария по телефону намекнула, мол, репетиция прошла успешно.

Мария уселась рядом, подоткнула свою серебристую шубку и категорически заявила, что пельмени и яичница с колбасой ей осточертели, она желает котлеты «по-киевски», салат из крабов и огромную рюмку коньяка. И все это желает немедленно, а ресторан Дома кино рядом.

– А откуда тебе, родная, известно, что у меня такие деньги имеются? – поинтересовался Гуров.

– Горстков – миллиардер, обязан выдать тебе на оперативные расходы.

– Полагаешь? – Гуров глянул насмешливо. – В этом ресторане все будут к тебе приставать, подсаживаться за наш столик…

– Как раз в этом ресторане ко мне никто не будет приставать, я же не с киношником сижу, с посторонним, – перебила Мария. – Может, у меня любовь, я замуж собираюсь?

– А ты действительно собираешься?

– Чтобы получить ответ на столь бестактный вопрос, необходимо как минимум сделать предложение.

– Тоже верно, – ответил Гуров и припарковался у ресторана.

Зал был уютный, небольшой, многие столики отгорожены друг от друга барьерами, получались и не отдельные кабины, но создавался определенный уют. Но что самое главное, в ресторане негромкая музыка и было мало народа.

Мария пошепталась с официанткой, наградившей Гурова оценивающим взглядом, их усадили за столик на две персоны, отгороженный от зала колонной. После чего Мария, не глядя в меню, сделала заказ, уперлась локтем в стол, оперлась подбородком на ладошку и долго смотрела на Гурова. Он молчал, закурил, мельком оглядел зал; почему-то сыщику казалось, что актерский ресторан должен быть большим, многоголосым и пьяным.

– Разочарован? – улыбнулась Мария. – В отдельные дни здесь случается шумно и пьяно, порой доходит до драк, редко. Итак, с чего начинает агент свой доклад?

– Ты моя любимая женщина, постарайся не говорить глупостей, рассказывай все по порядку: как встретились, в каком Юлия находилась состоянии?

– В крайне угнетенном. И в Париже, и в какой-то загородной вилле под Москвой ей сделали внутривенный укол, после чего она короткий промежуток времени находилась в состоянии эйфории, затем следовал упадок сил. Какой-то мужчина ее убеждал: если она не будет послушной девочкой, ее превратят в наркоманку. И чтобы она не вздумала рассказывать о происшедшем кому-либо, иначе ее попросту убьют.