Гипноз - Макс Ганин

которого он давно не видел, но рад был слышать снова. Человек дослужился до полковничьих погон в прокуратуре Москвы и имел неплохие шансы стать генералом благодаря своим связям и крупным активам, «заработанным» на ниве прокурорских проверок и резонансных уголовных дел в финансовой сфере. Знакомый после недолгих расспросов о жизни и здоровье пригласил Чернышова в ресторан, пообещав сделать ему заманчивое предложение. На следующий день они уже сидели в отдельном кабинете одного из самых дорогих заведений столицы.

– Как твои дела, Семен? Сто лет тебя не видел и не слышал, – выпив пару рюмок, обсудив общих знакомых и вспомнив былые дела, спросил Чернышова знакомый полковник.

– Да вроде все нормально! После той пакостной истории с моим разжалованием до майора я, конечно же, забухал по-черному, но потом собрался, плюнул на все и вернулся в работу. «Важняка»10 мне восстановили. По деньгам, конечно, я просел сильно, но зато уголовные дела интересные стали давать.

– Вот, кстати, по поводу интересных уголовных дел… Ты сейчас похищением в Шатурском районе занимаешься?!

– Да, я… А что?

– Дело больно мутное и малоперспективное, – ответил полковник.

– Не скажи, Василий Петрович, как раз-таки наоборот! Все только проясняться начинает. У меня тут выезд был в Шатуру, так там довольно много фактуры обнаружилось интересной. Так что дело явно получило второе дыхание.

– А ты уже о своей поездке и новых соображениях докладывал начальству?!

– Нет еще. Завтра собирался новую справку по делу предоставлять.

– Есть такое мнение, что его надобно закрыть за недоказанностью, а еще лучше – все перевернуть против потерпевшего и перевести его в статус подозреваемого, а потом и обвиняемого. Если понадобится соответствующая фактура, то знающие люди могут подкинуть. А еще и деньгами не обидят! Хорошими деньгами, Семен! Подумай об этом!

– Да ты даже не представляешь, Василий, как мне теперь это будет тяжело сделать! Дело уже разрослось до пяти томов, куча человек допрошена, в том числе и шатурские менты. У меня же целая оперативно-следственная группа из трех человек. Тут надо будет не только со мной договариваться, но и с ними тоже. И потом, как я смогу все дело перевернуть на 180 градусов?

– Детектор лжи! Потребуй от Тополева пройти полиграф, – заговорщицки произнес Василий Петрович.

– Хорошо! А если он его пройдет?! Что, скорее всего, и будет.

– Не пройдет! Ты его направишь туда, куда я скажу. Там гарантированно будет тот результат, который нам с тобой нужен.

– Ну, не знаю… не знаю… Я попробую, конечно… А сколько денег-то предлагают?!

– Вот, слышу слова не мальчика, но мужа! – улыбаясь произнес полковник и похлопал бывшего сослуживца по плечу. – Не переживай, не обидят! Всем хватит! И тебе, и твоим подчиненным.

– И все-таки?! – настойчиво спросил Чернышов. – Сколько? Мне надо в разговоре с ребятами с козырей заходить, а то не поймут.

– Пятьдесят тысяч долларов!  – тихо и очень спокойно ответил Василий Петрович и пристально посмотрел на собеседника. – Это за закрытие дела! А если посадишь Тополева, то в два раза больше. Разделишь на троих, как посчитаешь нужным.

– Мне надо подумать… Деньги, конечно, хорошие, но есть нюансы, которые могут помешать осуществлению твоего плана…

– Нашего плана, Семен! Нашего!!! И потом не забывай, я тоже не последний человек в этом городе. Если надо, и прикрою, и помогу. А когда дело выгорит, заберу тебя к себе в прокуратуру города. Быстро вернешь себе подполковничьи погоны, а там, глядишь, и полковником на пенсию проводят.

– Очень заманчиво… Но все равно мне необходимо подумать и все взвесить, перед тем как давать тебе окончательный ответ. Сам понимаешь, дело непростое и, возможно, резонансное. Тут надо быть максимально осторожным. Я тебе позвоню в выходные.

На следующий день Чернышов попросил у руководства еще время для окончательного принятия решения по делу о похищении Тополева, сославшись на свое решение провести исследование показаний потерпевшего с помощью полиграфа. Об этом же он сообщил по телефону Екатерине. Она в момент звонка следователя находилась в кабинете у Келидзе и сразу же передала ему это требование. Профессор был как никогда категоричен: «Нет! Ни в коем случае, – сказал он как отрезал. – Мы с таким трудом восстанавливаем память Григорию, что любое внешнее вмешательство может отбросить нас назад, а в худшем случае – погубить всю проделанную ранее работу». Следователь попробовал возражать и настаивать на детекторе лжи, но Зураб Ильич снова ответил отказом и пригрозил звонком руководству Чернышова и официальным запретом за его подписью. План Василия Петровича давал трещину.

Помимо ежедневных гипнотических сеансов, профессор Келидзе требовал от Гриши проводить и самостоятельную работу дома. Он научил его нескольким упражнениям, которые помогали извлекать из темных уголков памяти хранящиеся там данные на свет. В основном поток воспоминаний всплывал в голове Григория по утрам – сразу после пробуждения, а иногда после сильного нервного или психологического возбуждения. Процесс этот был мучительным и депрессивным. Вылезали страшные, на взгляд сегодняшнего Гриши, факты его жизни. В какой-то момент он настолько устал от этой чернухи, что пожаловался Зурабу Ильичу на нежелание дальше жить.

– Я и представить себе не мог, что я такая сволочь и негодяй! – сетовал Тополев доктору. – Мне даже стыдно вам рассказывать, какие вещи я творил! Как издевался над людьми, как врал близким и родным… Страшно! Хочется уснуть и никогда больше не просыпаться…

– Успокойся, Гриша! Я тебя предупреждал о негативных воспоминаниях и эмоциях в начале пути. Так уж устроен наш мозг. Все плохое и страшное хранит на видных местах, а все хорошее прячет в глубине, как сокровище.

– Жить не хочется, Зураб Ильич! Неужели я был таким чудовищем?!

– Я тебя уверяю, что, когда пойдут положительные эмоциональные потоки, в голове все нивелируется и уравняется – плохое с хорошим, страшное с веселым. Ты плакать не пробовал?

– Не получается! Я стараюсь, слезу давлю, но никак… Мы тут смотрели с Екатериной и Оксаной фильм «Белый Бим Черное ухо», так они рыдали белугой, а я хоть бы хны!

– А ты маму все так же по имени и зовешь? – перевел разговор в другую плоскость Келидзе.

– Да… Не могу я пока ее мамой назвать… – ответил Гриша и потупил взгляд. – У меня страшное отвращение к жене, полное безразличие к матери и отчиму и нейтральное к остальным членам семьи.

– Что, ко всем?

– Нет! Вот к деду Касьяну теплые чувства… – подметил Григорий и задумался. – Я тут вспомнил, как он летом меня маленького босиком заставлял по горячим камням и асфальту бегать в Гурзуфе. Помню, что ступням больно, но ощущаю счастье. С одной стороны, болезненное воспоминание, а с другой – приятное. Или вот еще тоже про деда. Я плавать не умел, а он меня на глубине из лодки сбросил в воду. Ужас, страх, кошмар, а потом я поплыл, и снова как будто теплым потоком воздуха обдало – счастье.

– Это очень хорошо, Гриша! Эти твои воспоминания о дедушке говорят о том, что вот-вот пойдут и положительные. Так что потерпи, немного осталось.

Екатерина и Оксана настоятельно просили профессора Келидзе, чтобы он постарался во время гипнотических сеансов уделить внимание вопросам, связанным с зарубежными счетами и рабочими моментами бизнеса. Уже прошло полтора месяца с первого сеанса, а успехов, кроме подробностей похищения, было немного. Необходимо было возвращать Григория к жизни и работе быстрее, потому что только он знал основные аспекты деятельности компании и движение финансовых потоков. Доктор, конечно же, стремился в первую очередь вернуть Грише душевное равновесие, нарушенное отрицательными воспоминаниями о себе, но женщины были слишком настойчивы, а их аргументы весомыми, так что ему пришлось поддаться на их уговоры и заняться денежными вопросами в голове у пациента.

Тополев, как обычно, лежал абсолютно расслабленный на кушетке, с закрытыми глазами, а Зураб Ильич сидел рядом с ним на стуле и держал его за руку. Второй рукой он водил над его лбом, негромко считая до десяти. Потом начал тихим, вкрадчивым голосом наговаривать свои волшебные заклинания:

– Твое дыхание стало ровным и спокойным… С каждым вдохом твое сердце бьется все спокойнее, все ритмичнее… Тело расслаблено, в мышцах тела нет ни малейшего напряжения… Тебе не хочется ни