В Париж на поминки - Назим Зейналлы

Фуад в ответ тоже зевнул и извлёк из кармана связку ключей, которые я бросил в хамаме.

− Что бы ты без меня делал? − и хитро прищурившись, спросил. − Летим?

− Ах ты, мелкий воришка!

Он кивнул и снова зевнул:

− Когда ты кинул их в угол, я подумал, может, пригодятся. Держи, − покрутил ключи в руке и бросил мне.

− Хорошо, летим, но только на несколько часов, не больше, и сразу в Баку. Иди за билетами, пока я не передумал.

Но Фуад решительно покачал головой:

− Но эконом классом я больше не полечу.

− Не понял?

− Малик, ты небольшого роста….

− У меня средний рост…

− Хорошо, согласен. Но мои ноги не помешаются в проход между креслами, — произнёс он. − Предлагаю лететь бизнес— классом!

Я присел, немного подумав, сказал:

− Я в восторге. Идея хорошая, в конце концов, мы миллионеры или нет? — затем зевнул и добавил. − После этого только бизнес— класс.

− Что-то мы раззевались, Малик, − сказал Фуад, уходя.

Когда Фуад вернулся, размахивая авиабилетами, первое, что он сказал, было:

− Малик, что произошло в отеле? Кто эти двое убитых в номере? Как они попали в наш номер, и за что их убили?

− Я уже себе эти вопросы с утра задаю. Перебрал в уме все, что с нами произошло и пока ответа не нахожу.

− А если мы были бы в номере?

Я поднялся:

− Хорошо, не будем о грустном. Пошли! Нас зовут на посадку.

Мы прилетели поздно вечером. Москва нас встретила пронзительным холодом, у взлётной полосы на траве местами лежал легкий снег. Мы онемели.

−Всё, приехали, опять Россия! − дрожа и трясясь, серый от гнева выкрикнул я стоя на трапе самолёта. − Напрасно я тебя послушался, надо было лететь в Баку.

Фуад поёжился и поднял воротник пиджака, стараясь защититься от ветра:

− А русские это называется бабьем летом!

− Да…Это явно не побережье Мраморного моря. Побежали.

Только войдя в здание аэропорта и пройдя все надоевшие формальности, выпив по чашке горячего чая мы, наконец, обрели способность здраво мыслить.

− Быстро ловим такси и к Араму. Как ты, Малик?

− Извини, но я устал и на ходу засыпаю. Давно мечтаю выспаться в тёплой постели. Поедем сейчас в гостиницу, а к Араму с утра.

− Как скажешь.

− Восточная мудрость гласит “Если не знаешь что делать, то ничего не делай до завтра “.

Мы, чтобы окончательно не замёрзнуть и хоть как-то согреться, начали махать руками.

В этот момент около нас остановилось, откуда не возьмись, такси. Дверца машины открылась, и мы услышали:

− Ребята, вас подвезти до Москвы? Недорого возьму.

− Если недорого, то можно, − хором сказали мы, подпрыгивая на месте…

− Вам в центр?

− Да.

− В гостиницу «Россия»? Восточный корпус?

− Да, двенадцатый этаж, номер слева с видом на Москву-реку.

Но я уже спал, сидя в машине и его ответ не слышал.

Проснулся от крика.

− Проснитесь!

Наклонив голову набок и глянув вверх, увидел снаружи, за стеклом человека с автоматом, дуло которого было направлено на нас.

− Лейтенант милиции Жуков, документы предъявите.

От неожиданности мы застыли и вжались в сидение:

− А в чём дело, лейтенант?

− Разговорчики!

Пошарив по карманам и предъявив паспорта, мы огляделись. Было очень темно, но мы увидели вокруг не менее четырёх людей в милицейской форме и вооружённых автоматами. Дорогу преграждали несколько машин.

− Выходите вместе с багажом и идите за мной, − выкрикнул лейтенант, опустил дуло автомата и начал при свете карманного фонаря листать паспорта.

Переглянувшись, мы пошли за ним.

− Откуда?

− Из Азербайджана.

− В Европе были? − на ходу листая паспорт, спросил он.

− Да. Из аэропорта Шереметьево едем.

− Откройте дипломат и сумку, поставьте на багажник и отойдите.

Сонные, открыв сумку и кейс под дулом автоматов, мы отошли в сторону.

− Что это?

− Кисти.

− Вижу, что кисти. Что в банках?

− Краски, акриловые и акварель.

− Художник, что ли?

− Как будто.

Лейтенант в начале с сомнением, а затем с удивлением посмотрел на Фуада, затем открыл банку с краской, понюхал её:

− Льном пахнет, − и сделал богатырский вдох. − Детством пахнет.

Фуад удивлённо поднял брови и слега пожал плечами:

− Это масляная краска, на чистом льне.

− Знаю я. Мой отец альфрейщиком был, а я помогал узоры наносить на стены. Его Володей звали, в худфонде работал, а трафареты были с листьями и цветами. Декоративные, разные…Сам в детстве рисовал и, говорят, неплохо получалось. Рисовал церкви с куполами и природу, отцу помогал. Хотел поступить в архитектурный, но не судьба, − и зябко поёжившись, вздохнул, добавив: − Теперь не стоял бы здесь на холоде. Забирайте свои вещи.

Фуад протянул ему банку:

− На память.

− На хрена она мне теперь, − и ещё раз вдохнув запах далёкого детства, вернул банку.

Мы замолчали.

− На выставке в Париже наши работы выставлялись, − быстро добавил я, снимая сумку и кейс с багажника милицейской машины.

Его хмурый взгляд перешёл на меня.

− А этот кто? − указал он дулом автомата.

− Ученик.

Увидев удивлённое лицо лейтенанта, Фуад добавил:

− Кисти моет, краски смешивает и сумки таскает.

Я замедлил шаг, затаился, чтобы вобрать побольше воздуха в лёгкие. Двойной удар сумки и кейса настигли Фуада на последнем слове. Покачавшись и еле устояв на ногах, он добавил:

− Держу при себе, можно сказать, из жалости. Стараюсь проявлять гуманность.

− Надо, конечно, гуманность… − ответил лейтенант, повернувшись на шум за спиной.− И куда сейчас направлялись?