Удар в сердце (сборник) - Николай Свечин

Каких-то зацепок, где в Москве искать увечного воина, формуляр не содержал. Но теперь полиция хотя бы знала имя Безносого. Проживает он по чужим документам, однако город большой. У казака могут быть тут знакомые, сослуживцы, земляки. Кубанская община в Москве должна же существовать! Надворный советник подозвал Войлошникова, вручил ему формуляр и приказал шерстить казаков что есть мочи.

После этого следовало доложить начальнику отделения о вчерашнем аресте. Однако сначала Алексей хотел навестить «Сережкину крепость», где сидел в засаде Мойсеенко. Шансов почти нет, но вдруг… Надзиратель пошел один, чтобы не делиться ни с кем премией. Смелый поступок! Одному, без поддержки там опасно. Надо убедиться, что все в порядке.

Лыков не успел ничего сделать. С грохотом распахнулась дверь, и явился Мойсеенко собственной персоной. Под глазом у него был свежий синяк, ворот шинели висел на нитках. Надзиратель втолкнул в комнату связанного верзилу в грязном армяке:

– Принимайте гостей!

Пленник едва мог говорить – у него оказалась сломана челюсть. Мойсеенко выложил на стол трофеи: рыбацкий нож амурского фасона и свинчатку.

– Вот с чем ходим!

– Это не похоже на арсенал шнифера, – прокомментировал Лыков. – Неужели посланец от Безносого?

При этих словах верзила занервничал. Э-э, да такого увальня они быстро расколют! Надзиратель подтвердил догадку начальства:

– Так и есть, Алексей Николаевич! Шайку Бородина я всю поименно знаю. Там народ чистый, лощеный. Воровство – дело тонкое. Да и ножи таскать Пашка своим запретил. Это другой породы зверь!

– Кто он? Связной от атамана?

– Скорее посыльный. Агриппина не пришла, куда обещала. Мы ж ее ночью арестовали. Вот атаман и отправил человека выяснить. Любовь у них там, не иначе. Ну дает баба! Всех поработила!

Пленника пока заперли в одиночной камере. Никаких доказательств, что он из шайки Безносого, не было. Упрется, скажет, что явился слам^[50] делить, и замучишься опровергать… Лыков с Мойсеенко пошли к начальнику сыскной полиции на доклад. Тот выслушал их и телефонировал обер-полицмейстеру. Через четверть часа три сыщика входили в высокий кабинет. Надзиратель чувствовал себя героем дня и красовался фингалом, как орденом.

Власовский, однако, в фанфары дуть не стал. После отчета он сухо констатировал:

– Ну и чего вы добились? Да ничего! Арестована баба. Возможно, она наводчица в шайке Безносого, а возможно, и нет. Схвачен парень с ножиком. Тоже неизвестно кто. И найдена шуба баронессы Боде-Колычевой. Вот ваш единственный бесспорный успех. Что дальше?

Все дружно посмотрели на Лыкова. Тот ответил:

– Успехов несколько больше, Александр Александрович. Теперь мы знаем настоящее имя Безносого и его приметы…

На этих словах он машинально тронул порезанный бок, и полковник рявкнул:

– Скотина! Средь бела дня напасть на полицейского! Да такого сроду у нас не было! Я хочу быстрее познакомиться с этим наглецом.

– Я тоже, – спокойно продолжил Лыков.

– Как собираетесь его искать?

– Есть несколько направлений. Прежде всего, нужно идентифицировать труп налетчика, которого зарезали свои же. Вдруг он имеется в картотеке? Далее, допросить, как вы выразились, парня с ножиком. Он не похож на Сенеку, наверняка расколется. Затем устроить опознание его и Затейниковой распорядителем ресторана в Сокольниках. Были они там в ночь убийства? Времени прошло мало, ресторатор должен помнить. Затем допросить Бородина и его бабу, порознь и вместе, с утра до ночи. Ловить на противоречиях, склонять к признанию – как обычно. Параллельно этому опрашивать всех кубанцев, что есть в Москве, особенно тех, кто воевал в Кобулетском отряде. И наконец, сориентировать осведомителей по приметам Арсения Гулыго.

Обер-полицмейстер задумался. Алексей покосился на Мойсеенко и дополнил:

– Самое важное – склонить к сотрудничеству Затейникову или Бородина. Лучше бабу, она напрямую знает атамана. Но ей сдавать убийц невыгодно, а по характеру Груша циничная и расчетливая. Крепкий орех. Поэтому и Пашка сойдет, если согласится. Он обижен и на нее, и на Безносого. На обиде можно сыграть… Предлагаю поручить это сыскному надзирателю Мойсеенко. Он больше других сделал для дознания в последние дни. Даже рисковал жизнью.

Власовский раздраженно сказал:

– Денег не дам! Только когда приведете мне Безносого. Поняли, Мойсеенко?

– Так точно.

– Все свободны.

Колесо сыска закрутилось с удвоенной скоростью. Ресторатор опознал Агриппину Затейникову. Да, вертелась вокруг карточных столов. Глазки строила… Ну, там она не одна такая! И что еще делать в заведении красивой бабе? Улика была косвенная, курам на смех. Но Лыков всегда собирал доказательства, как кирпичи в стене, – один к одному. И первый кирпич был положен.

Верзилу в армяке ресторатор никогда раньше не видел. Не было его и в картотеке МСП. Надворный советник приказал сфотографировать арестованного и послать его портрет в Петербургское сыскное. Вдруг там что-нибудь есть? Вместе с ним отправили и фото покойника, зарезанного перед Голофтеевским пассажем. Его в московской картотеке также не оказалось.

Власовский отметил геройское поведение сыскного надзирателя Мойсеенко премией в двенадцать рублей.

Лыков приказал собрать материал на Грушу. Она оказалась бывшая толерантка^[51]. Начинала горничной в хороших семействах, так что этому ремеслу обучена. Но попутно обучилась и другому! Дважды девку выгоняли за то, что соблазнила – раз хозяина, а раз его сынка. В итоге молодая красотка выбрала легкие деньги. Работала в Рыковке, на углу Четвертой Тверской-Ямской. В 1889 году городская дума упразднила врачебно-полицейский надзор. Вновь созданное Санитарное бюро лишь выдавало проституткам альбомы для медицинских осмотров. Прежние принудительные явки были отменены. Заботу об отметках в альбоме возложили на самих толеранток, а в публичных домах – на содержателей домов. И еще на полицию. Та возмутилась и практически саботировала новый порядок. Как следствие, резко выросло число незарегистрированных проституток и венерических заболеваний.

Не избежала сифилиса и Затейникова. Она прошла курс лечения в печально знаменитом Мясницком отделении больницы для чернорабочих. Пользуют там исключительно меркуриальными^[52] снадобьями. Процедура очень болезненная и не всегда эффективная. Видимо, после этого Груша решила сменить род занятий. Красивая, хитрая и молодая, она обаяла пожилого купца. Тот держал в Верхних торговых рядах иконную лавку. Через год после женитьбы старичок помер… О его смерти говорили разное. Одни утверждали, что Груша отравила супруга. Другие – что довела его до удара бесконечными требованиями половых отправлений. Но пожить купеческой вдовой не вышло – лавку отсудили наследники. Правда, она сумела утаить значительную наличность, и суд оправдал ее. Как же проверить, сколько денег лежало в кубышке? Говорили, что тысяч десять у Груши осталось всяко. Она вела себя осторожно, желтый билет не получала, отдавалась задорого и с разбором. Еще торговала своими фотокарточками, где она в голом виде. Потом сошлась с Пашкой Бородиным и крутила им, как хотела. А затем ее потянуло на убийц…