Теневой король - Владимир Колычев

Мотор гудит, циркулярка завывает как тревожная сирена. Станок для распилки бревен старый, опилки летят в разные стороны, лезут под защитные очки, так и норовят засыпаться под шиворот. Но Вайс давно уже привык к этим звукам, и разделать бревно под ноль для него не проблема.

Уже скоро год, как он в зоне, в далеких уральских краях. Крутого бандитского авторитета не изображал, пальцы веером не гнул, на первые роли не лез. В общем, с ходу влился в серомастные мужицкие массы. В актив записываться не стал, хотя «кум» и подбивал на это грязное дело. Библиотекой, сказал, заведовать будешь, место это теплое и спокойное. И еще сытное, если бы посылки с воли позволяли получать хотя бы по штуке в неделю, а не два раза в год. Можно бы и без передач здесь неплохо жить, только «козлом» Вайс становиться не хотел, поэтому вежливо отказался. А настаивать начальник оперчасти не стал. Ломать ему Вайса не с руки, ведь он к ворам в отрицалово не метил, на нарушение режима не настраивался, а стукачей и прочих лизоблюдов здесь и без него хватало.

Условия содержания были не очень. Спальные помещения – это большие камеры, и людей здесь, как пчел в улье. Шконки двухъярусные, сдвинуты так плотно, что между ними можно втиснуться только боком, и основной проход узкий, причем заставлен табуретками. Зато у каждого свое место, по два человека на шконку не практикуется. Стены такие же обшарпанные, как в следственном изоляторе, койки облупленные, с железными полосами вместо сеток. Зато нет ужасных окон с многослойными решетками, через которые в тюремную камеру едва пробивается солнечный свет. Обычные окна, широкие, в них запросто можно смотреть на дорогу за локальной зоной.

Работы в колонии хватало на всех, но кормили плохо, отопление в бараках слабенькое, и зимой приходилось спать в телогрейках. И вообще, намерзся Вайс за эту зиму, натерпелся. Мог бы и в сосульку превратиться, если бы вдруг попал в штрафной изолятор. Там, говорят, даже отопления в камерах нет, кто как может, тот так и согревается. Потому и желающих туда попасть не наблюдалось. Даже воры ходили на общие работы, чтобы не нарываться. Освобождались от исправительного труда только особо блатные личности, вроде законного вора Слепня и его свиты. За численностью этих людей следил сам начальник колонии, дабы не плодить бездельников. Вайс в эту когорту избранных не стремился, целыми днями пропадал в промышленной зоне. Распиливал бревна на доски, давал план, не бузил, числился на хорошем счету. Именно поэтому сегодня у него встреча с женой. За ним вот-вот должны прийти, чтобы провести в помещение для длительного свидания.

Строгий режим – это серьезно. Два краткосрочных и одно длительное свидание в год, по две посылки и бандероли. И деньги на личный счет можно класть только те, которые заработал на производстве, а тратить на ларек не больше одного минимального размера оплаты труда. Все, что больше, – уже нарушение режима со всем отсюда вытекающим. И деньги с воли, и отоварка через лагерных барыг – все это риск. Поэтому, чтобы не искушать судьбу, Вайс отказался от финансовой поддержки с воли. Вернее, почти отказался. Ульян смог передать ему солидную сумму в стодолларовых купюрах, и он схоронил ее на черный день. Вдруг лишится права на длительное свидание, тогда придется его выкупать. Он жил этим будущим свиданием и не мог его потерять…