Заклятие древних маори - Найо Марш

Гаунт завёл разговор о таких сложных пьесах как «Троил и Крессида», «Генрих VI» и «Мера за меру». Фолс подхватывал любую его реплику на полуслове. Он вынул из кармана трубку, но закуривать не стал, а принялся отбивать такт о ножку шезлонга, словно желая подчеркнуть значимость своих слов.

— Разумеется, он был агностик! — с горячностью воскликнул он. — Самые знаменитые монологи это доказывают. Да и по ходу самой пьесы это ясно.

— Вы имеете в виду Клавдио? Однажды в молодости я играл его. Монолог о смерти, конечно, впечатляет. Даже дрожь пробирает.

«В стремленье к смерти нахожу я жизнь,

Ища же смерть — жизнь обрящу. Пусть же

Приходит смерть!»

— Или вот:

«Но умереть… уйти — куда, не знаешь…

Лежать и гнить в недвижности холодной…

Чтоб то, что было тёплым и живым,

Вдруг превратилось в ком сырой земли…»[16]

Голос Гаунта вдруг обрёл какую-то зловещую монотонность, и слушатели тревожно заёрзали. Миссис Клэр выглянула в окно и тоже слушала с неясной улыбкой на устах. Мистер Фолс, отбив особенно удачную дробь, вдруг уронил трубку и пригнулся было за ней, но тут же глухо застонал и схватился за поясницу. На веранду вышел доктор Акрингтон и застыл как изваяние.

— Продолжайте, прошу вас, — промолвил мистер Фолс, с усилием выпрямляясь.

Мистер Квестинг подобрал упавшую трубку и тоже застыл на месте; на губах его блуждала восхищённая улыбка.

Появился Саймон и, бросив недовольный взгляд на Гаунта, принялся наблюдать за Квестингом.

Гаунт уже приближался к финалу короткого, наводящего ужас, монолога. Дайкону вдруг подумалось, что никакому другому актёру не под силу бы сыграть трагического шекспировского персонажа на залитой полуденным солнцем веранде термального курорта. Некоторых слушателей Гаунт к тому же заметно обескуражил. Во всяком случае, заставил вспомнить о смерти.

Квестинг громко прокашлялся и принялся исступлённо аплодировать, колотя трубкой мистера Фолса по одной из деревянных опор.

— Ну, класс! — восхищённо выкрикнул он. — Во даёт, а? Верно я говорю, мистер Фолс?

— Это, кажется, была моя трубка, — вежливо произнёс тот, потянувшись за тем, что осталось от его вересковой трубки. — Спасибо.

— А вот мне больше всего по душе «Как вам это понравится», — заявила миссис Клэр, высунувшись из окна. — Такая прелесть! Обожаю Розалинду!

Доктор Акрингтон тоже не выдержал.

— Сейчас все так помешались на этой современной психопатологической ерунде, что, по-моему, в ваш театр уже никого не заманишь, — проворчал он.

— Напротив, — высокомерно возразил Гаунт, — интерес к Шекспиру велик как никогда.

Появилась Хойя, громко звеня неизменным колокольчиком. Из кабинета вынырнул полковник. Его и без того мрачная физиономия казалось даже более вытянутой, чем обычно.

— Обед, да? — проблеял он. — О чем вы тут митинговали? Мне показалось, кто-то к бунту призывал.

Барбара поспешно зашептала отцу на ухо.

— А? Не слышу, — пожаловался он. — Что? Какой Гораций? — Он уставился на Гаунта. — Ах, из спектакля? Ну дела!

Полковник брезгливо поморщился, но в следующую минуту, казалось, смирился с неизбежным.

— Когда я служил в Индии субалтерном, — горделиво заявил он, — мы тоже забавлялись лицедейством. Однажды мне даже роль дали. Ох и пьеса, скажу я вам! Может, вы слыхали? «Тётка Чарлея».