Тайные убийцы - Роберт Уилсон

Севилья

6 июня 2006 года, вторник, 15.45

Отъехав от здания (отражение машины скользнуло по стеклянному фасаду), Фалькон позвонил Марку Флауэрсу, формально занимавшему должность офицера связи при американском консульстве в Севилье. Он был сотрудником ЦРУ, ушел в отставку, но после одиннадцатого сентября его вновь привлекли к работе, перевели в Мадрид, а затем — в Севилью. Фалькон познакомился с ним, проводя одно расследование в две тысячи втором году. С тех пор они продолжали время от времени общаться, точнее, Фалькон стал одним из источников Флауэрса, получая взамен некоторые разведданные и возможность прямого и активного контакта с ФБР.

— Ты мне звонил, Марк, — сказал Фалькон.

— Нам надо потолковать.

— У тебя что-нибудь для меня есть?

— Ничего. Все грянуло как гром среди ясного неба. Разгребаю это дело.

— Можешь найти для меня информацию по компании «Ай-4-ай-ти»? Расшифровывается как «Indianapolis Investment Interests Incorporated in Information Technology».

— Сделаю, — ответил Флауэрс. — Когда встретимся?

— Сегодня вечером. Попозже. Наши хотят провести со мной «беседу», — сказал Фалькон. — Если ты после этого приедешь, может быть, ты мне дашь совет.

Фалькон закончил разговор. По радио передавали сводку последних новостей: группировка под названием «Los Martires Islamicos para la Liberation de Andalucia»[34]заявила каналам ТВЕ и РНЕ, что берет на себя ответственность за произошедший теракт. Эвакуировали универмаг «Корте Инглес»; на улице Теруан началась массовая паника из-за боязни взрыва бомбы. Отмечены пробки на всех дорогах, ведущих из Севильи, особенно на южной трассе, идущей в Херес-де-ла-Фронтера.

Фалькон отогнал от себя образ гигантского пылевого облака на окраинах Севильи: под ним — в панике бегущий скот.

Когда он пересекал реку в обратном направлении, у него завибрировал мобильный: Рамирес интересовался, где он находится.

— Мы нашли одного из тех, кто постоянно посещал мечеть, — сообщил он. — Каждый вечер, после работы, он заходил туда помолиться. Встречаемся в детском саду.

Фалькон въехал в район Сересо с севера, чтобы избежать транспортной толчеи вокруг больницы. Оказавшись в здании детского сада, он сделал фотокопии списков персонала «Информатикалидад» и отдал Рамиресу, распорядившись, чтобы двое сотрудников отдела начали опрос торговых представителей с целью выяснить, не заметили ли они что-нибудь. Рамирес познакомил его с марокканцем по имени Сайд Харруш: работает поваром, родился в пятьдесят восьмом году в городе Лараш на севере Марокко.

Шум от разбора завалов не позволял разговаривать в классах, ни в одном из которых не осталось стекол в окнах, поэтому они прошли в квартиру повара: он жил неподалеку. Жена Харруша приготовила им мятный чай, и они сели в комнате, спиной к разрушенному зданию.

— Вы — повар, вы работаете в одной из производственных компаний в промышленной зоне Калонге, — начал Рамирес. — Какие у вас рабочие часы?

— С семи утра до пяти вечера, — ответил тот. — Когда начальство услыхало про бомбу, меня отпустили домой.

— Вы регулярно посещаете мечеть?

— Обычно мне удается туда прийти от половины шестого до без четверти шесть.

— Каждый день?

— В выходные — пять раз в день.

— Вы там только молитесь или делаете что-то еще?

— По выходным мы пьем чай и разговариваем.

Мужчина был спокоен. Он сидел у стола, откинувшись на спинку стула и приложив к животу сложенные ладони. Он медленно моргал, взмахивая длинными ресницами, и, казалось, совершенно не опасался полицейских.

— Сколько вы живете в Севилье?

— Лет шестнадцать, — ответил он. — Приехал сюда в девяностом работать на стройке «Экспо», да так и остался.

— Вам нравится жить в этом районе?

— Мне больше нравилось в старом городе, — сказал он. — Больше похоже на мои родные места.

— А как вам местные жители?

— Вы об испанцах? — уточнил он. — Большинство — нормальные ребята. Но некоторым не по душе, что тут слишком много нашего брата, марокканцев.

— Не надо дипломатичности, — призвал его Рамирес. — Расскажите нам, как все на самом деле.

— После тех взрывов в мадридских поездах многие стали поглядывать на нас с подозрением, — признался Харруш. — Им наверняка сказали, что не каждый, кто приехал из Северной Африки, — террорист, но это мало помогло, нас же здесь полно. Имам очень старался объяснить местным жителям, что терроризмом занимаются экстремисты, что их очень мало и что он сам не согласен с их радикальным толкованием ислама и не одобряет такие проповеди у себя в мечети. Но и это не помогло. Они все равно нас подозревали. Я им говорил, что даже в Марокко вы днем с огнем не сыщете человека, который бы активно поддерживал то, что делают эти фанатики. Но они нам не верили. Конечно, если вы зайдете в чайную где-нибудь в Танжере, вы услышите, как люди осуждают то, что делают американцы или израильтяне. Люди выходят на улицы, протестуют против захвата палестинских земель. Но это только разговоры и демонстрации. Это не значит, что все мы готовы привязать бомбы на грудь и отправиться убивать. Наши люди тоже пострадали от террористов-самоубийц в Касабланке в мае две тысячи третьего. Мусульмане погибли в мадридских поездах в две тысячи четвертом и в Лондоне в две тысячи пятом. Но об этом никто не вспоминает.