Полное блюдце секретов - Андрей Кивинов

Жалко Игорька. Он не столько по родителям убивался, сколько по Анечке. По ночам ее звал. Я уши затыкал, не мог слышать. Тяжело. Шесть годков она его ждала, а всего месяца им не хватило. Он мне фотографию Анечкину показал, старенькую такую, где она девочка совсем, из студенческого билета вырванную. Им тогда, в 87-м, свидание устроили, кажется, за то, что Игорек признался. Минут двадцать всего. Тогда он эту фотографию у Анечки и забрал. Ждать ее попросил. Она и так бы его ждала.

Игорек дрянью какой-то колоться стал, чтоб забыться. Пил сильно. Я отговаривал:

Держись, мол, парень, не надо в яму-то скатываться. Не знаю, послушал, нет, потому как через месяц он уехал.

– Куда?

– Кажется, в Саратов. К Аниным родителям. Что ему в Питере-то делать? Гол как сокол, угла своего и то нет. Его ж выписали, и под расселение он, стало быть, не попал. А там квартира есть, да и родители Анечкины вроде не чужие люди, они только рады будут.

Здесь бы пропал Игорек.

– Он адреса не оставил?

– Обещал звонить оттуда.

– Звонил?

Егорыч вздохнул:

– Не звонил. Да я и не сержусь. Понимаю парня. Зачем лишний раз рану незажившую тревожить…

– Но жизнь-то не кончается.

– Верно, конечно.

– И с того времени от него не было никаких сигналов?

Хозяин еще раз вздохнул:

– Не было.

Егорыч разлил остатки вина по стаканам, приподнял крышку люка и крикнул:

– Витек, тару прими.

Бутылка улетела вниз, в подставленные руки.

– Вот такие дела.

Собеседники кивнули друг другу и допили «Монастырскую избу».

– Петр Егорович, постарайтесь вспомнить тот месяц, что Игорь жил у вас. Точнее, события того месяца. Чем он занимался, может, кого приводил, куда звонил?

– Заниматься-то ему особо нечем было. Несколько раз в милицию ходил, в исполком.

На кладбище через день. А так все на диване лежал. Гостей не было. Старые друзья, что до посадки с ним водились, разъехались да разбежались. Понятно, какой он теперь друг, с тюрьмой за плечами? Звонить – звонил, но я не вникал и не спрашивал.

– Деньги были у него?

– Да откуда, если он с моей пенсии занимал?

– Вернул?

– Вернул. Перед отъездом. Сказал, что перезанял где-то.

– Еще один, может быть, странный вопрос. Как он вам показался – после зоны, я имею в виду, по характеру, по сути, если хотите? Зона ведь очень сильно меняет человека.

– Игорек изменился. Даже если не брать в расчет его беду. Словами это, правда, трудно объяснить. Он стал злее.

– Вы сказали, что тогда, после угроз, они сменили замок, значит, наверняка не открывали двери чужим, особенно когда остались одни в доме. И все-таки открыли. Кому они могли открыть?

– Ну, Володя, вы многого хотите, я же не ясновидец. Что, купиться не могли? Почта, из жилконторы там, еще что-нибудь.

– Ночью?

– Они тогда письма от Игоря ждали, как раз по срокам должно было прийти, а ящики почтовые хулиганы сломали.

– В каком таксопарке он работал?

– Ой, кажется, в Московском районе, рядом с Ленинским. Да, он там меньше года шоферил. Погодите, Володя, а вам что, Игорь нужен?

– Да, есть информация, что то убийство все-таки связано с его пребыванием на зоне.

Серьезная заморочка, – соврал Белкин, чтоб не вызывать лишних подозрений,

– поэтому хотелось бы переговорить с Игорем. А он разве не писал ничего?

– Да вроде нет. У него ж в каждом письме половина для Анечки. А так писал, что сошелся с хорошими людьми, в обиду не дают, да и он сам старается марку держать.

Новичкам тяжело всегда.

– Да, все верно. Значит, сейчас Игоря нет в городе? Точно?

Петр Егорович сделал еще один глубокий вздох:

– Один раз мне показалось…

– Что?

– С месяц где-то назад… Мне показалось, что я его видел. Я ездил в центр по делам. И там, на Гороховой, возле одного ресторана, вроде «Огонек». Может, я ошибся. Слишком невероятно.

– Так что, что?

– Там стояла машина. Не наша, заграничная. Такая большая, черная. Из нее вышел парень. Правда, он был в черных очках, и видел я его мельком, секунды две, не больше.

И все-таки, мне показалось, это был Игорек.

– Так показалось или нет?

– Не могу сказать, Володя. Я после-то прикинул. Как он тут оказаться мог? На такой машине, в таком шикарном костюме. Да вряд ли. Наваждение. Я часто Игорька вспоминал, могло и померещиться.

– Простите, а вы не пользовались в то утро услугами вашего погребка?

– Если честно, было. Грамм двести принял, скрывать не стану.

– У вас есть фотография Игоря?

– Только очень маленького. Новый год мы отмечали вместе, давно, где-то в семьдесят пятом.

– Да, тогда действительно не пойдет. Все, спасибо, Петр Егорович, извините за беспокойство.

– Ничего, ничего. Если что, заходи, Володя. Я сейчас почти всегда дома. Пенсия, как оказалось, не очень веселая штука.

– Да, хорошо. До свидания.

Белкин еще раз взглянул на люк, пожал руку пенсионеру и вышел на улицу.

Рядом с подъездом, притягивая жителей новостроек режущей глаза вывеской, и вправду обнаружился вход в подвальный магазинчик. Чудеса.