Гора трех скелетов - Артур Баневич

– Ты не замкнул дверь? – удивилась Йованка.

– Наверное, замок, – пробормотал я.

«Бардачок» был открыт. Пустой бумажник лежал на сиденье. На коврике валялись документы.

– Холера! – простонал я.

С минуту я тупо смотрел на свои водительские права. Потом открыл правую дверь, сел на свое кресло и закрыл глаза. Я слушал, как Йованка, сдавленно вскрикивая, копошится в куче тряпья на заднем сиденье так энергично, что «малюх» раскачивался. Потом наступила гробовая тишина… Я уже догадывался, что последует за ней.

– Господи!.. – прошептала она.

Ни единой слезинки не увидел я в глазах Йованки. Откинувшись на кресло, она не мигая смотрела на акацию у забора. Слабый ветерок шевелил сухонькие, жидкие листики деревца.

– За бензин я тебе верну, – тихо сказала Йованка.

– Много там было?

– Какая теперь разница, – вздохнула она. – Я во всем виновата.

Обе двери «малюха» были распахнуты настежь. Ветерок шевелил ей волосы на лбу. Черные, как у той сумасшедшей монашки.

– И суточные я верну тебе. Только не здесь, а в Польше. Ты отвезешь меня?

– А если нет, тогда что – поедешь автостопом?

– Это идея, – сказала она. – Так честнее, чем сидеть у тебя на шее. И потом, я ведь вижу…

– Что видишь?

– Что мы должны расстаться.

Странное дело, лицо моего товарища по несчастью не выражало особых эмоций.

– Ты увольняешь меня? – сухо спросил я.

– У меня нет другого выхода. Украли все мои деньги. Все, понимаешь?

– И что дальше? Что ты будешь делать, когда вернешься в Польшу?

– Пойду на работу.

– На какую работу?

– А ты как думаешь? – Она вяло пожала плечами. – Надо же как-то зарабатывать на жизнь… Как-нибудь выкручусь. Ты только подожди немного, я отдам…

Глаза у Йованки были как две выгоревшие дотла звезды.

– А как же Оля?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что я любопытный.

– В конце концов, можно обойтись и без костного мозга ее отца. Доктор мне сказал, что донора можно найти на стороне. Были бы деньги.

– А бесплатно не получится? – Вопрос был, в сущности, совершенно риторическим. – Ну, понятно, капитализм и всякое такое, но если денег нет, а человек умирает…

Йованка слабо улыбнулась:

– О чем ты, Марчин?

Я не знал, что и сказать ей.

– Слушай, а почему ты уверена, что у этого твоего… ну, здешнего, есть деньги?

– Бедные не дарят женщинам бриллианты.

Я, конечно же, не должен был делать этого, но мой палец сам потянулся к ее уху, я отвел густые смоляного цвета волосы и не увидел ни сережек, ни характерной дырочки в мочке.

– Я же не боснийка, – улыбнулась Йованка. – На востоке принято носить золото на себе – на ногах, на запястьях, в ноздрях… Терпеть не могу, когда что-то бренчит при ходьбе. И уши я не прокалывала… А сережки с бриллиантами у меня были.

– Дорогие?

– Очень дорогие… Роман не сказал, сколько злотых ему дали за них в Кракове, но того, что он привез, хватило на то, чтобы сменить отопление в доме, в большом доме, заметь… А всего у меня было пять колечек, сережки, три кулона с изумрудами. Представляешь, если б я надела все это на себя!..

– Хотел бы я на тебя взглянуть.

– А если б увидел, что бы сделал?

– Не знаю, наверное, ограбил бы.

– Шутишь?

– Пытаюсь, – сокрушенно вздохнул я.

– А мне, честно говоря, не до шуток. – Она горько улыбнулась. – Ты даже представить себе не можешь, что это такое – жить в чужом для тебя доме. Когда по каждому поводу твой дорогой муженек обзывает тебя курвой. И у него есть основания для этого… Может быть, есть. – Брови Йованки сошлись на переносице. – Думаешь, я пытаюсь оправдаться перед тобой?

– Ничего я не думаю. Закрой дверь.

– Зачем?

– Чтобы не выпала по дороге, – сказал я, поворачивая ключ зажигания.

По дороге мы не разговаривали. Собственно, и говорить-то было не о чем. По лицу Йованки трудно было понять, о чем она думала, и, честно говоря, я не был уверен в том, что это та Йованка, которая мне нравилась.

Мы медленно ехали по главной улице Добоя, где каждое второе здание зияло черными проемами бывших окон. А вот машин в городе хватало, как ни странно, вполне приличных, не чета моему недомерку, купленному, кстати, на деньги, заработанные здесь, в Боснии. На тротуарах было много по-летнему легко одетых пешеходов. Как и повсюду на юге, никто никуда не спешил. Даже военные в голубых беретах скорее лениво прогуливались, чем патрулировали недавнюю горячую точку. Поразил меня норвежец с автоматом, стоявший в очереди за мороженым. Скучающим взором он следил за кружащим над городом орлом. В дуло ствола его «М-16» кто-то воткнул белую ромашку.

– Я должен позвонить, – сказал я Йованке.

– У тебя есть деньги?

– Мелочь есть. Купи у кого-нибудь жетон.

Я остановил машину, Йованка вылезла и пошла по тротуару, то и дело останавливая встречных. Я подумал, что вот так же она ходила по панелям вечернего Тарнова. Или стояла у фонарного столба в короткой юбке, с дымящейся сигаретой в руке. Только почему-то она была больше похожа не на себя, а на Дороту Ковалек.

– Бред какой-то! – вылезая из машины, воскликнул я.

Йованка удивленно заморгала.

Телефонная будка была свободна. Я опустил жетон и набрал номер. На третьем гудке трубка щелкнула.

– Славек? Привет, это я, Малкош. Мы можем поговорить?

После обеда небо затянуло облаками. Низко носившиеся над асфальтом ласточки ловили мошек, то и дело разбивавшихся о ветровое стекло. Мы ехали по узкой, ведущей вроде бы на юг дороге. Она петляла, а поскольку солнца не было видно, полной уверенности в том, что мы едем не на север, в сторону Польши, у меня не было. Да и что делать дальше, я, откровенно говоря, не знал.

Армейский «стар», который я догнал на выезде из деревни, был как нельзя кстати. Обогнав его и джип, ехавший впереди, я лихо подрезал эту мини-колонну и затормозил. Пару лет тому назад мое дорожное хулиганство ничем хорошим не кончилось бы, но что-то менялось даже здесь, на территории Республики Босния и Герцеговина. Джип затормозил, из него не выскочили, как бывало, ребята в касках, с автоматами в руках, просто правая дверка «уазика» приоткрылась, из салона потянулся к небу табачный дым.

Я вылез из машины и поднял вверх обе руки.

– Прошу прощения, сержант, – сказал я выглянувшему из машины толстяку с лицом багрового цвета. – Понимаю, что нарушил, но я с утра ищу капрала Блажейского. Он не с вами?