Две пули полковнику - Николай Леонов

Кажется, ответ собеседника его вполне удовлетворил, потому что, закончив разговор, Евгений Тимофеевич заметно успокоился, расслабился и только на протяжении всего пути о чем-то напряженно думал.

А тем временем Костюков, раздосадованный и злой как черт, ехал в своей машине к себе домой, в район Воробьевых гор, где он совсем недавно приобрел себе новую квартиру. Кроме водителя, с ним были Гарик и Шакил, которые не появлялись на набережной, а дожидались шефа в машине. Его плохое настроение заставило их прикусить языки, хотя обоим не терпелось узнать, чем закончилась столь важная встреча. Но они стоически помалкивали и только обменивались многозначительными взглядами. Чувствовали себя они не очень хорошо, поскольку за ними с некоторых пор тянулся невидимый, но крайне неприятный шлейф милицейской слежки. Гарик, который засветился уже дважды, нервничал особенно сильно. Шакил, информацию о котором предоставил в милицию сердитый сосед Чекова, пока для допроса никуда не вызывался, но и он чувствовал себя неважно. Кроме того, они догадывались, что недовольство шефа как-то связано с их собственными промахами, что он и подтвердил очень скоро, когда вдруг сказал в крайнем раздражении:

– Кретины! Козлы! Примолкли теперь? А то, что мне в нос вашим дерьмом тычут, это вас не волнует? – Вместо «волнует» он употребил другое слово, более крепкое, но и более точно отражающее суть происходящего.

– Почему, шеф? – льстиво сказал Шакил. – Очень даже...

– Закрой пасть! – оборвал его Костюков. – И слушай внимательно!.. И ты, Гарик, тоже слушай! Мне сейчас предложили от вас избавиться. Сплавить вас куда-нибудь – на Канары, в Африку, а лучше всего закопать!.. В принципе, я с этим согласен. Вы ничего другого и не заслуживаете.

– Но, шеф!.. – потрясенно вымолвил Гарик. – Мы за вас в огонь и в воду!

– Я сказал, заткнитесь и слушайте! Повторяю, таких кретинов, как вы, надо убивать. Но я не хочу, чтобы мне у меня дома всякий заезжий хохол указывал, как мне жить и что делать. Я в шестерках ни у кого не ходил и не собираюсь! Поэтому вы остаетесь. Только на время приглохните, посидите где-нибудь в уголке. Нам сейчас важно переждать. И не дай бог, кто-то из вас вякнет что-то лишнее в ментовке! Никаких фотографий вы не видели, чем занимался Чеков, никто из вас не знает, а про хохла вообще молчок! Я сам придумаю, как с ним разобраться.

– Он – человек опасный, шеф! – уважительно сказал Гарик. – И братва у него лихая.

– А вы кто – студенты? – презрительно спросил Костюков, но тут же уточнил: – Но мы пока в бутылку лезть не будем. Мы умнее сделаем. Только бы менты нам не помешали. Ты, Гарик, видел сегодня слежку?

– По-моему, мы сегодня от них сразу оторвались, – ответил Гарик. – И потом, пока вы базарили, ничего подозрительного не наблюдалось. Я думаю, у них не так много людей, чтобы за каждым шагом следить.

– Я уже сказал, не твоего ума это дело – думать! – оборвал его Костюков. – В общем, сейчас расстанемся, и вы растворяетесь, ложитесь на дно. На допросы будут вызывать – прикидываетесь бедными овечками. Версия старая – Чеков мне деньги задолжал, но я вас к нему в квартиру не посылал. Вы сами по доброте душевной на это решились. Не могли смотреть, как шеф страдает. Об остальном вообще молчок!

– Понятно, шеф, – сказал Гарик. – Так это, значит, Урод и Влад тоже должны на время засохнуть? А вы с кем же работать будете?

– Что, не с кем, что ли? – презрительно скривился Костюков. – Людей хватает. Или ты себя незаменимым вообразил? Как сказал когда-то наш вождь и учитель – незаменимых людей нет! Ты об этом на досуге хорошенько подумай, Гарик!

– Я обязательно подумаю, шеф, – пообещал Гарик. – Только вы вроде только что не велели мне этого делать.

– Это разные вещи! – с досадой сказал Костюков. – Ты знай, о чем думать!

Он покосился в боковое зеркало – вторая машина неотступно следовала за ними. Впереди золотыми огнями горела башня нового дома, в котором жил Костюков.

– Значит, договорились? – уже спокойнее произнес он. – Все по домам, на горшок и спать. Мы люди законопослушные, никакого криминала себе не позволяем. Были, конечно, ошибки, но они поправимые. Где надо, покаемся, где надо, подмажем, с адвокатами все обсудим... А пока от вас мне требуется только одно – тишина.

– Через гараж в квартиру подниметесь, шеф, или здесь выйдете? – спросил молчавший до сих пор водитель.

– Я здесь выйду, – сказал Костюков. – Воздухом свежим подышу. А ты сначала братву развези по домам – не хочу, чтобы их тут около меня видели. Наверняка тут везде ищейки по кустам сидят.

– Понял, шеф, – сказал водитель, останавливая машину и порываясь сразу выйти, чтобы открыть дверцу хозяину.

– Сиди! – прикрикнул на него Костюков. – Говорю, чтобы лишнего никто не видел! Сам выйду, не папа римский!

Он толкнул дверцу и вышел из машины. Ярко освещенная, покрытая свежим зеленым газоном территория вокруг жилого комплекса выглядела как игрушка. Украшенная причудливым узором окон, огромная башня подпирала небеса. Внизу переливалась огнями ночная Москва. У Костюкова еще не притупилась новизна ощущений, и он испытывал приятное волнение, глядя на свое новое жилище. Он называл его в душе своей крепостью, хотя, строго говоря, крепость принадлежала не одному ему, но что-то в этом было – жить в надежном доме, среди надежных людей, в самом красивом месте столицы.

Костюков махнул рукой и пошел к дому. Уже вышедшие из второго автомобиля двое его охранников – Свин и Старик – присоединились к нему. «Мерседес» с Гариком и Шакилом медленно разворачивался на мостовой.

Костюков не понял, откуда появился этот бегун – поджарый парень в тренировочном костюме с широкой банданой на голове. Он словно вылепился из ночного сумрака и в считаные секунды оказался перед самым носом Костюкова. Свин и Старик немедленно метнулись к нахалу, намереваясь дать ему хорошего пинка. Но парень с удивительным проворством и спокойствием прямо на бегу вытянул руку – она была затянута в резиновую перчатку и казалась словно вылепленной из пластилина – и выстрелил Костюкову в сердце. Затем, не останавливаясь, он обстрелял охрану, уронил на асфальт пистолет и побежал дальше.

В «Мерседесе» услышали выстрелы и, еще ничего не поняв, остановились. Водитель приоткрыл дверцу, и бегун, как раз поравнявшийся с машиной, ловко метнул в салон какой-то небольшой темный предмет.

Резкий звук взрыва отвлек внимание всех, кто находился поблизости, поэтому никто не обратил внимания, откуда выскочил рычащий черный мотоцикл с выключенными огнями. Он затормозил на какой-то миг, странный бегун прыгнул на его заднее сиденье, мотор взревел, и мотоцикл растворился в ночи, точно его никогда и не было.

К «Мерседесу», из окон которого вырывалось красное пламя, со всех сторон уже бежали какие-то люди. В отсветах адского огня на асфальте лежали три неподвижных тела – кровь под ними казалась черной, как деготь. Вдали завывала милицейская сирена.