Благие намерения - Александра Маринина

Когда пришла Тамара, которую посылали на рынок запродуктами, Люба уже чуть не плакала от боли – оказалось, что туфли еще инатирают ей пятки. Тамара несколько секунд смотрела на сестру безумнымиглазами, потом схватила ее за руку и вытащила в длинный коридор, заставленныйвелосипедами, вешалками и тумбочками.

– Ты что, обалдела? – прошипела она. – Ты чтона себя напялила?

– Это не я, это мама, – стала оправдыватьсяЛюба. – Я хотела свою любимую юбку из «шотландки» надеть с белойкофточкой, а она не разрешила, и еще туфли на шпильках заставляет носить, а яне могу, у меня ноги болят, они трут очень…

– Любка, тебе семнадцать лет, а ты вырядилась, какзамужняя дама. У тебя глаза вообще есть? Ты чем смотришь? Платье кремовое,туфли серые – ну куда это годится? А брошка эта чудовищная? Это же писк, тольконе моды, а мещанства! Она здесь ни к селу ни к городу, молодые девушки не носятброши, это не гармонично. Ну ладно маманя, она у нас с тобой дурища, какихпоискать, но ты-то, ты-то? Ты зачем соглашаешься себя уродовать? Или, может,тебе нравится?

– Да нет, мне не нравится, но мама велит.

– Вот учу я тебя, учу – толку никакого! – сдосадой воскликнула Тамара. – Да наплюй ты на то, что она велит, вконце-то концов! Мамане уже за сорок, она и одевается, как солиднаясорокалетняя дама, у нее все тряпки под этот возраст, а ты на себя напяливаешь.Куда тебе все это? Ты на себя посмотри, у тебя коса ниже пояса, а длинная коса– это признак юности, вот и одевайся соответственно своей прическе. А еслихочешь выглядеть старше – давай я тебя постригу, тогда, может, и маманинотряпье сойдет.

Выглядеть старше Люба, конечно, хотела, и расстаться с косоймечтала уже давно, ведь это ж сколько хлопот с такими длинными густымиволосами! Да их мыть замучаешься! Но родители и Бабаня даже слышать об этом нехотели, а пойти против их воли Люба не смела. Она уже собралась было вочередной раз пожаловаться на это сестре, как вдруг зазвонил висящий на стенекоридора телефон. Люба схватила трубку и услышала голос Родика, который звучалкак-то странно:

– Это ты? Я не знаю, что мне делать…

– Что случилось?! – переполошилась Люба.

– Мама ушла в магазин, а папа… я не знаю… кажется, онумер…

– Что?! – ахнула Люба.

– Я вошел к нему в кабинет, а он лежит головой на столеи не дышит… Я его зову, зову, а он не откликается… Может, надо «Скорую»вызвать?

– Ну конечно, надо! Конечно! Звони быстрей в «Скорую»,а я сейчас приеду! Только ничего не бойся, все будет хорошо, слышишь? –закричала она в трубку.

Забежав в комнату, Люба схватила сумочку, скинуланенавистные туфли, сунула ноги в свои старенькие разношенные туфельки, накинулапальто и помчалась к автобусной остановке. В доме рядом с остановкой кто-тонастежь распахнул окно, и на улицу вырвался жизнерадостный голос:

– Говорит радиостанция «Юность»!

Как там Родик? Ему, наверное, очень страшно, может быть, егоопять тошнит, а сейчас приедут врачи из «Скорой» и увидят, какой он бледный ивесь в испарине, и он будет стесняться и переживать…

– Композитор Аркадий Островский, стихи поэта ЛьваОшанина, «А у нас во дворе», исполняет Иосиф Кобзон.

А у нас во дворе

Есть девчонка одна…

Неужели кому-то может быть интересно про «одну девчонку»,когда у Родика беда? Ну где же этот автобус! Родик там совсем один, даже еслиКлара Степановна сейчас вернется из магазина, она ему ничем не поможет, потомучто тоже испугается и впадет в панику, а если Родика начнет рвать, то онаиспугается еще больше.

Есть дружок у меня,

Он мне с детства знаком…

Певец продолжал задушевным голосом петь про девчонку,которой он смотрит вслед и в которой «ничего нет», и Люба подумала о том, что вней ведь тоже ничего нет, и раньше она всегда об этом думала и из-за этогорасстраивалась, а вот выходит, если послушать песню, что и таким девчонкамсмотрят вслед и глаз отвести не могут.

И еще она совсем некстати подумала, что, если бы у нее былмодный плащ-болонья, как вон у той девушки, которая переходит дорогу, ей непришлось бы париться сейчас в тяжелом драповом демисезонном пальто. Октябрьстоял теплый, и Люба, промчавшись бегом от дома до остановки, взмокла в маминомплатье из плотной ткани и в этом старом пальто, которому сто лет в обед.

Наконец пришел автобус, но от остановки до остановки онтащился так медленно, что Любе впору было выскакивать и бежать впереди него.Через четыре остановки она вышла и села на метро и уже через двадцать минутзвонила в дверь Романовым. Впрочем, она могла бы и не звонить – дверь была незаперта.

Открыл ей Родик, лицо серое, губы дрожат.

– Папу увезли, – только и сказал он.

– Как быстро! – удивилась Люба. – А я ещеудивилась, что возле подъезда кареты «Скорой» нет, думала, они еще неприезжали. В какую больницу его увезли?

– Его в морг увезли, – выдавил Родик. –Хорошо, что ты приехала, мне с тобой легче. Мама там, – он махнул рукой всторону гостиной, – плачет. Я не знаю, что делать.

Люба в первый момент оцепенела, но быстро взяла себя в руки,едва услышав «я не знаю, что делать». Конечно, у людей такое горе, такоебольшое внезапное горе, совершенно естественно, что они растерялись и не знают,что делать, потому она, Люба, здесь и находится, чтобы прийти на помощь,успокоить, утешить, сделать все, что нужно. Она постаралась вспомнить все, чторассказывала Тамара о смерти Михаила Михайловича.

– Справку о смерти вам выписали? – деловитоспросила она.

– Да… кажется… они какую-то бумажку написали, но я несмотрел…

Люба решительно взяла Родика за руку и повела в комнату.Надо обязательно что-нибудь говорить и заставить его что-нибудь делать, чтобывывести из шока, этому ее еще Бабаня учила, давно-давно.

В комнате на диване сидела Клара Степановна и смотрела передсобой ничего не видящим взглядом. Люба остановилась в замешательстве, ей оченьхотелось подойти к женщине, обнять, поцеловать, посочувствовать, сказать что-нибудьласковое и утешительное, но Бабаня говорила, что делать этого ни в коем случаенельзя, что нельзя, нельзя позволять человеку сосредоточиваться на своем горе,надо тормошить его, отвлекать и заставлять жить дальше. И еще Любе хотелосьобнять Родика, и чтобы он заплакал у нее на плече, но раз нельзя – значит,нельзя.

– Клара Степановна, вам дали справку о смерти? –спросила она, словно не видя, в каком состоянии мать Родика.

– Справку… да, там лежит… – безразличным голосомпроизнесла Клара.

Люба нашла документ, аккуратно сложила пополам и сунула всвою сумку.

– Значит, так. Мы с Родиком завтра пойдем в ЗАГС,получим свидетельство о смерти, и тогда уже, когда свидетельство будет наруках, поедем в бюро ритуальных услуг договариваться насчет похорон.