Собеседование - Крис Юэн

Вот поэтому я старалась держаться подальше от цирка, который СМИ устроили из дела MarshJet. Избегала репортажей. И да, Джоэль прав, я даже близко не подходила к протестовавшим у здания Высокого суда, требовавшим компенсаций и публичного расследования.

А теперь сидела напротив человека, задающего мне те самые вопросы, которых я так старалась не задавать себе. Человека, чью роль я начинаю наконец осознавать.

– Так вот кто твой клиент? – спросила я. – MarshJet? Это их интересы представляет Edge?

– Можно сказать и так.

У меня закололо под кожей. Я сообразила, что мне не стоило его об этом спрашивать. Ответ мог сделать мое положение еще более опасным. Но я бы все равно спросила. Мне необходимо было знать.

– А тот, кто взял трубку?

– Кейт, аккуратнее.

– Скажи.

– Вы уверены, что хотите знать?

Не уверена.

– Да, уверена.

– Раз так, это был он сам.

Я сглотнула, вспоминая, как сэр Фергюс Марш вызвал меня к себе в офис, чтобы сказать, что самолет Марка упал. Тогда меня поразили его доброта и сочувствие. Но он же отправил меня разговаривать с прессой. Меня бросили одну на съеденье волкам, когда я была в самом уязвимом положении. Каковы шансы, что он не замешан в этом?

Сэр Фергюс старался не привлекать внимания журналистов весь прошлый год – по крайней мере до начала суда, когда он, как я слышала, прилетел в Лондон и прежде, чем дать личные показания, опубликовал пресс-релиз, в котором выразил полную уверенность, что MarshJet будет оправдан. Обычно все таблоиды бесконечно печатали сюжеты о его роскошной жизни в Монако с молодой женой. Папарацци годами поставляли снимки, на которых он вальяжно загорал на крыше своей очередной гигантской яхты, пожевывал сигары в окружении самых богатых и известных людей. Ходили слухи, что он заболел. Шептались, будто он лечится в частной клинике в Швейцарии от чего-то неизвестного. Возможно, этим объяснялось, что я не узнала в трубке его голос.

– Ты говоришь, что это был Фергюс Марш? – спросила я.

– Хотите удостовериться сами?

54

Джоэль потянулся к трубке без намерения ее поднимать. Он почувствовал, что Кейт раскусила его, но ждал ее ответа.

Она бессильно покачала головой.

– Нет?

– Я думаю, тебе надо меня отпустить.

– Не получится, Кейт. Слушание продолжится в понедельник утром. Говорят, если у моего клиента дела пойдут плохо, то уже к пятнице вынесут приговор. А дела у него пойдут плохо, если Марк даст показания. Ходят слухи, что у обвинения есть тайный свидетель.

Кейт смотрела ему прямо в глаза, но он видел, что ее рука скользнула обратно к фотографии мужа.

– Если ты говоришь правду и Марк жив, если он был в моей квартире, то отпустить меня – самый логичный шаг.

– Да? И почему же?

– Потому что если он проследил за мной один раз, то будет следить еще. Если пришел ко мне однажды, придет опять.

– И что тогда? Вы позвоните мне, если увидите его?

Он покачал головой, глядя ей в глаза.

Но тут у Кейт на лице промелькнула улыбка. Кривая, горькая улыбка.

– Ты не выпускаешь меня, потому что врешь, – сказала она ему. – Не отпустишь, потому что знаешь: Марк мертв. – Она остановилась и посмотрела в потолок глазами, полными слез.

– Я хочу сейчас же увидеть Мэгги.

– Нет.

– Мне нужно знать, что с ней все в порядке.

– Ничем не могу помочь, Кейт.

– Это сумасшествие.

– Разве?

Она кивнула, и в этот раз лицо ее задрожало.

– Марк мертв.

Он ждал. Кровь потихоньку закипает. И в голове стучит: тик-тик-тик – будто спешащие часы.

С кем бы он ни проводил бесед, сколько бы раз его ни отправляли на поиски истины, он всегда гордился своей самодисциплиной. Своим терпением и объективностью.

Страшно было обнаружить, как легко все это могло подвести.

– Должен быть, Кейт, в этом я с вами соглашусь. Он должен был сгинуть вместе с остальными.

55

Пятница, 20:34

Как он это сказал. С таким нажимом в дрогнувшем голосе.

«Он должен был сгинуть вместе с остальными».

С упором на «должен был».

Как будто он намекал, что катастрофа не несчастный случай.

Я на секунду попыталась припомнить все, что знала о трагедии, – данные, с которыми мне пришлось познакомиться, детали, которые я собирала, прося об одолжении бывших коллег. Все они сводились к одному. Расследование продолжается. Промежуточный отчет сообщал, что самолет развалился не раньше, чем ударился о воду, что означало: взрыва не было. И бомбы. И ответов тоже почти не было.

Официально международная группа продолжала искать черные ящики. Неофициально большинство газетных статей, судя по всему, пришли к выводу, что черные ящики навсегда затеряны на глубоком и труднодоступном участке океанского дна.

Из ста девяносто семи пассажиров, трех членов летного экипажа и десяти членов кабинного среди обломков самолета удалось выловить 58 тел пассажиров. Одним из них был мой друг из пиар-команды. Марка не нашли.

В газетах рассуждали о том, не могло ли стать одной из причин крушения то, что пилот неверно понял, как работает новая компьютеризированная система защиты от сваливания. С тех пор как я ушла из MarshJet, компания опубликовала несколько заявлений о том, что их оборудование не виновато в аварии. И хотя некоторые из старших пилотов выступали против обвинения в ошибке пилота, их авторитет подрывало то, что с другими самолетами MarshJet ничего похожего не происходило.

Если только в MarshJet не врали.

Вот в чем беда: без доступа к черным ящикам можно раскрутить любую теорию заговора.

– Погибло двести десять человек, – повторила я.

Я непрерывно возвращалась к этому. Потому что это подтверждало глубину, трагичность, неотвратимость ситуации. Подтверждало неоспоримое. Одним из погибших был Марк.

56

Пятница, 20:35

Привет, это я. Я в самолете, все по расписанию. Звоню сказать, что я тебя очень люблю. До встречи в Лондоне. Надеюсь, ты уже крепко спишь.

Это были последние слова, которые Марк сказал мне. Он оставил сообщение. Я отключила звук на телефоне и легла спать. Я до сих пор хранила это сообщение на телефоне. Редко проходил день, чтобы я не переслушала его. И да, оно доводило меня до отчаяния, но в то же время утешало. Еще и поэтому я хотела, чтобы Джоэль вернул мне мой телефон.

Я любила слушать голос Марка и