Глубокие раны - Неле Нойхаус

Но не поэтому она вернулась в маленький Таунус. Причина ее возвращения была чисто прагматичной. Она не хотела жить во Франкфурте, но желала иметь дом недалеко от аэропорта, так как проводила много времени в Цюрихе или на своей даче на Майорке. Покупка большого дома в Кёнигштайне, в центре старого города, всего в двухстах метрах от хижины, в которой она, дочь небогатого трактирщика, выросла, была для нее настоящим триумфом. Здесь жил мужчина, благодаря которому ее отец стал тогда банкротом. Правда, он и сам прогорел, и Катарина купила его дом по очень выгодной цене. Она улыбнулась и подумала: «Поживешь подольше — узнаешь побольше».

Будоражащий озноб пробежал у нее по спине, когда она вспомнила, как Томас Риттер рассказал ей о своем намерении написать биографию Веры Кальтензее. Имея безнадежно завышенную самооценку, он предположил, что Вера будет в восторге от его идеи, но ситуация имела обратный эффект. Фрау Кальтензее, недолго думая, после восемнадцати лет сотрудничества уволила его без предупреждения. При случайной встрече с Катариной Риттер, испытывая жалость к самому себе, рассказал ей об этой несправедливости, и Катарина увидела возможность отомстить Вере и всему роду Кальтензее. Риттер жадно ухватился за предложение, которое сделала ему Эрманн.

Спустя полтора года Риттер получил задаток, выраженный цифрой с тремя нулями, но пока это и близко не напоминало бестселлер. И хотя Катарина время от времени спала с ним, она не обольщалась его возвышенными сентенциями и обещаниями. После здравого анализа того, что накропал Риттер к сему времени, она поняла, что его писанина никак не тянула на то скандальное разоблачение, которое он с пеной у рта обещал ей несколько месяцев назад. Пришло время вмешаться.

Катарина, как и прежде, была хорошо информирована обо всем, что касалось семьи Кальтензее, так как поддерживала дружеские отношения с Юттой, как будто никогда ничего не происходило, и Ютта в своем тщеславии не сомневалась в искренности Катарины. Через Риттера Эрманн знала об обстоятельствах, которые привели к его неожиданному увольнению. В высшей степени информативный разговор с не особенно преданной домработницей окончательно убедил ее в том, что необходимо поговорить с Элардом. Она, правда, не знала наверняка, насколько услужлив мог быть старший брат Ютты, но он, по крайней мере, был замешан в скандальной истории летом прошлого года. Пока Катарина размышляла над этим, зажужжал ее мобильный телефон.

— Привет, Элард, — сказала она. — Это прямо-таки телепатия.

На сей раз тот пренебрег церемониями и сразу перешел к делу.

— Как тебе это передать? — спросил он.

— Из твоих слов я могу сделать вывод, что у тебя для меня что-то есть, — сказала Катарина. Ей было любопытно, что нашел Элард.

— И немало, — сказал он. — Я хочу от этого избавиться. Итак?

— Давай встретимся у меня, — предложила Катарина.

— Нет. Я тебе это пришлю. Завтра в обед.

— Хорошо. Куда?

— Я скажу тебе это позже. Пока.

Он положил трубку. Катарина довольно улыбнулась. Все шло как по маслу.

Боденштайн застегнул свой пиджак и, прежде чем войти в кабинет своего шефа, постучал в дверь. С удивлением он увидел, что у Нирхофа посетительница — дама с рыжими волосами. Он уже хотел извиниться, но директор уголовной полиции вскочил и подошел к нему. Он, казалось, еще находился под дурманящим действием весьма успешно прошедшей, с его точки зрения, пресс-конференции.

— Входите, Боденштайн! — крикнул он приветливо. — Входите же! Может быть, для вас это будет несколько неожиданно, но я хотел бы представить вам мою преемницу по должности.

В этот момент женщина обернулась, и Боденштайн остолбенел. Черный день со скоростью экспресса «Интерсити» приближался к абсолютно черной точке.

— Привет, Оливер.

Ее грубоватый голос нельзя было перепутать ни с чьим иным, как и неловкость, которую вызвал в нем холодный расчетливый взгляд ее светлых глаз.

— Привет, Николя. — Он наделся, что она не заметила, как на долю секунды он потерял самообладание.

— Как? — Нирхоф, казалось, был разочарован. — Вы знакомы?

— Разумеется. — Николя Энгель поднялась и подала Боденштайну руку, которую он наскоро пожал. В его памяти всплыли мрачные воспоминания, и по взгляду Николя он понял, что и она ничего не забыла.

— Мы учились вместе в полицейской школе, — объяснила она обескураженному директору уголовной полиции.

— Понятно, — сказал он. — Садитесь, Боденштайн.

Оливер послушно сел. Он пытался вспомнить последнюю встречу с женщиной, которая в дальнейшем будет его начальницей.

— …много раз упоминал ваше имя в разговоре, — уловил он обрывки фразы директора. — Но из Министерства внутренних дел поступило предложение передать руководство кому-нибудь вне ведомства. Вы, насколько мне известно, и без того не очень жаждали получить более высокий ранг и стать руководителем ведомства. Политика — это не ваша сфера.

При этих словах Боденштайну показалось, что в глазах Николя он заметил насмешливую вспышку. Одновременно память опять вернула его в прошлое. Это было примерно десять лет тому назад. В самый разгар безнадежно повисших расследований по серии жестоких убийств, которые до сих пор остались нераскрытыми, они рыскали по различным притонам. Весь франкфуртский отдел К-2 находился под невероятным давлением. Осведомитель, которого они внедрили в одну из конкурирующих банд, был якобы разоблачен другим осведомителем и после этого расстрелян прямо на улице.

Боденштайн до сих пор уверен, что разоблачение произошло в связи с ошибкой, допущенной Николя, которая тогда внутри отдела К-2 руководила другим отделом. Женщина честолюбивая и бесцеремонная, она хотела взвалить всю ответственность на людей Боденштайна. Борьба за власть в конце концов завершилась энергичным вмешательством начальника полиции. Николя перешла из франкфуртского отделения в Вюрцбург, была назначена там вице-президентом президиума полиции района Унтерфранкен и считалась компетентным и неподкупным работником. Между тем она стала советником уголовной полиции, как стало известно Боденштайну, а с 1 июня 2007 года станет его новой начальницей. Оливер понятия не имел, как он должен к этому относиться.

— Фрау доктор Энгель уже отгуляла отпуск, еще работая в Вюрцбурге, и теперь я немедленно введу ее в курс дела, — завершил Нирхоф свою речь, которую Боденштайн слышал лишь урывками. — В следующий понедельник я официально представлю ее всем сотрудникам.

Он выжидательно смотрел на руководителя отдела, но главный комиссар ничего не сказал, а также не задал никаких вопросов.

— Это все? — спросил он и встал. — Я должен вернуться на совещание.

Нирхоф смущенно кивнул.

— Наш отдел К-2 как раз практически завершил расследование по двум убийствам, — объяснил он с гордостью своей преемнице, надеясь, что Боденштайн каким-то образом на это отреагирует.