Шерлок Холмс против графа Дракулы (сборник) - Дэвид Стюарт Дэвис

Коллинз пользовался приемной доктора Мортимера, находившейся в деревне Гримпен, милях в шести от Кумб-Трейси. Туда мы и поспешили, выйдя из здания академии.

Пока мы ехали по заснеженной местности, освещаемой луной, я не мог отделаться от чувства, что наша поездка окажется бесполезной. Наверняка к этому времени девушка уже была в лапах Дракулы, а значит, потеряна для нас. Вероятно, он уже собирается покинуть эти места. А если он окажется вдали от вересковых пустошей, нам едва ли удастся вновь напасть на его след. Я держал эти мысли при себе, но чувствовал, что Холмс догадывается, о чем я думаю.

После примерно часовой езды мы остановились около приемной Мортимера, небольшого серого строения, стоявшего на пригорке в конце центральной улицы Гримпена. В отличие от окружающих домов, его окна не горели приветливыми огоньками. Этот дом стоял темный и молчаливый.

– У нас нет времени для соблюдения внешних приличий, – заявил Холмс, подергав входную дверь и найдя ее закрытой.

Отойдя немного назад, он поднял ногу и с размаху ударил подошвой по двери. Послышался сухой треск – это раскололась старая древесина около замка, и дверь распахнулась.

Быстро, как только могли, мы методично прочесали все здание в поисках хоть какой-то улики, хоть какого-то указания на то, где мог скрываться граф Дракула. Дело это оказалось неблагодарным. Нашлось удивительно мало следов обитания Коллинза в этом доме – немного потрепанной одежды в шкафу, незаправленная постель, несколько немытых тарелок в кухонной раковине и пара башмаков, густо заляпанных засохшей грязью.

Искали мы почти час и не нашли ничего существенного. Непомерно усложняло нашу задачу то, что мы в точности не знали, что именно ищем.

Холмс никак не мог уйти из врачебного кабинета. Сначала мне показалось, что в этой комнате почти невозможно найти улики, однако после проведения ее тщательного осмотра я стал надеяться, что ошибаюсь. Закончив придирчивый осмотр, мой друг с унылым видом опустился в кресло, угрюмо уставившись в пол. Лицо его выражало тревогу и усталость. Он не привык нести бремя поражения.

Я стоял подле него, чувствуя себя беспомощным и испытывая раскаяние, снова виня себя в смерти Коллинза. Тут я увидел, что Холмс резко подался вперед, уставившись в пол у стены, рядом с местом, где он сидел. Его глаза загорелись от возбуждения, и он, опустившись на колени, принялся пристально исследовать ковер с помощью лупы.

– Что-нибудь нашли? – с надеждой в голосе выкрикнул я.

– Думаю, да, – пробубнил он. – Видите на ковре эти четыре маленьких отпечатка?

Опустившись на колени рядом с Холмсом, я посмотрел туда, куда он указывал. У стены я заметил четыре небольших круглых отпечатка, образующих углы невидимого четырехугольника размером около пяти футов на три.

– Что вы об этом думаете? – спросил он.

– Похоже, здесь что-то стояло – какой-то тяжелый предмет мебели.

– Превосходно, Уотсон. И, что бы это ни было, оно стояло здесь какое-то время. Если рассмотреть эти выемки более тщательно, можно заметить, что в них ковер гораздо светлее и чище, чем на соседних участках, а это указывает не только на то, что этот предмет стоял здесь долго, но и на то, что его передвинули недавно.

– Передвинул Коллинз, вы хотите сказать?

– Точно. Теперь возникают вопросы – что здесь стояло, и еще более важно – какова была цель перемещения?

Холмс изучил обстановку комнаты, и его взгляд остановился на высоком массивном книжном шкафе, стоящем у противоположной стены.

– Вот оно, старина, – воскликнул он. – Вот ваш тяжелый предмет мебели. – Он подошел к книжному шкафу и некоторое время рассматривал его. Потом его лицо расплылось в широкой улыбке, и он радостно захлопал в ладоши. – Ну конечно, – ликующе произнес он. – Теперь, Уотсон, если вы будете так добры и поможете мне отодвинуть этого монстра от стены, мы увидим, верны ли мои умозаключения.

Ухватившись за шкаф с двух сторон, мы с огромным трудом сумели отодвинуть его фута на два от стены. Заглянув за шкаф, Холмс издал радостный возглас.

– Посмотрите, Уотсон, вот зачем Коллинз передвинул сюда эту штуковину, – сказал он, указывая на дверь в стене, полностью закрытую громоздким шкафом. – Он хотел спрятать этот секрет от надоедливых глаз вроде наших.

Протиснувшись за шкаф, Холмс толкнул дверь, за которой открылся лестничный пролет, пропадающий во тьме.

– Эта лестница ведет, вероятно, в помещение под домом. – Он рассмеялся. – Игра продолжается, Уотсон.

Холмс захватил из кабинета масляную лампу, и мы начали спускаться по узким каменным ступенькам, ведущим в черную пустоту. Лампа давала столь скудный свет, что мы видели лишь на несколько футов вперед. Воздух становился заметно холоднее и ощущался на лице как чье-то липкое дыхание.

Наконец мы дошли до самого низа, оказавшись, вероятно, в погребе для хранения продуктов. Холмсу удалось найти два ржавых газовых рожка и зажечь их. В мерцающем зеленоватом свете мы принялись рассматривать то, что нас окружало. Вдоль стен погреба шли две стойки – на одной тиски и разбросанные инструменты – это был, вероятно, верстак плотника; на стене над ним висела большая пила для пилки дров. На другой стойке стояли четыре большие медицинские колбы с какой-то темной жидкостью. Но наше внимание было сразу приковано к центру погреба, ибо там стояли бок о бок два гроба, точно таких же, как тот, что мы нашли на пустоши. Один был открыт и пуст, если не считать тонкого слоя сухой почвы на дне. Другой был закрыт.

– Еще одно из святилищ Дракулы! – воскликнул я.

– Да, – согласился Холмс. – Нам следует стерилизовать эти гробы, чтобы не допустить их дальнейшего использования. – Он досадливо выдохнул. – В спешке я оставил в экипаже саквояж Ван Хельсинга с распятиями. Придется за ним вернуться.

Он взял лампу и стал подниматься по ступеням.

Оставшись один в погребе, я вдруг осознал, что здесь ужасно холодно. Я поежился и резко выдохнул, видя, как мое дыхание выходит клубами белого пара. Потом неловко подошел к столу с медицинскими колбами и, вынув пробку из одной, окунул кончик пальца в темную вязкую жидкость и понюхал. После чего с отвращением отвернулся – это была кровь. Я представил себе, что в этих колбах содержится нечто вроде неприкосновенного запаса для графа. Когда он не в состоянии насытиться теплой кровью живого существа, то вынужден восстановить силы с помощью этого запаса. Одна только мысль о таких омерзительных привычках вызвала у меня приступ тошноты, повергнув в дрожь.