Наследница Шахерезады - Елена Логунова

– Что? – спросила я, заинтересовавшись этой пантомимой.

– Вроде не кокаин, – не вполне уверенно сообщила Ирка.

– Дай попробовать. – Я отняла у нее солонку и тоже произвела экспресс-дегустацию. – Вроде обыкновенная соль.

– Ах, я уже ни в чем не уверена! – сердито воскликнула подружка.

Она еще раз пытливо огляделась на предмет обнаружения на полу гигантских сине-зеленых насекомых и наконец сдалась:

– В самом деле, надо попробовать поспать.

Я мысленно поблагодарила фантомного скорпиона за крайне своевременное явление и снова закрыла глаза, надеясь, что подружка теперь помолчит хоть часочек.

Как бы не так!

– Слушай, он на тебя таращится! – встревоженно нашептала она мне на ухо.

– Кто? Твой гигантский скорпион?

Воображение услужливо нарисовало мне гиперобщительное меганасекомое с глазами на ниточках, и сон с меня слетел.

– Что за манера присваивать каждую гадость! Маньяк наш, скорпион мой! Не надо мне такого «добра»! – заворчала Ирка. – Я говорю про того мужика!

– Не надо мне такого «добра», – повторила я, посмотрев на предмет разговора – редковолосого курносого очкарика далеко не героического телосложения.

Поймав мой взгляд, он улыбнулся и помахал ладошкой.

– Это кто-то знакомый, – утомленно сказала я Ирке. – Потому и таращился – хотел поприветствовать.

– А, действительно, морда знакомая, – успокоилась подружка. – Ой, да это же Юра с граппой!

Я открыла один глаз, посмотрела на Юру, с сожалением констатировала:

– Уже без граппы. – И снова зажмурилась.

Мысли и образы путались, перегруженный мозг отключался.

Спать…

24 января, 18.40

Поддержки и помощи от коллег Якоб не ждал и не хотел. Он ничего не имел против того, чтобы оказаться одиноким героем. Вот тогда эти идиоты поймут, как они недооценивали стажера Шперлинга!

О том, что он вычислил напарницу кокаинового «глотателя», Якоб никому не сказал, зато искусно выудил полезную информацию из стажера Фунтеля. Оказывается, та русская приходила недавно в участок для того, чтобы заявить о краже ручной клади – квадратной серо-зеленой сумки на колесиках.

Якоб внимательно рассмотрел приложенный к заявлению цветной рисунок с удивительно детальным и красочным изображением пропажи и, разумеется, узнал эту сумку, увидев ее вживую.

Ему пришлось дождаться, пока кабинет опустеет, чтобы нарушить правила и заглянуть в сумку в отсутствие ее владелицы и своих коллег, но совесть при этом мучила Якоба гораздо меньше, чем лобопытство.

Действуя быстро и решительно, стажер Фунтель открыл серо-зеленый кофр, пропустил между пальцами пригоршню самоварного золота и убедился в своей правоте.

Белокурая русская бестия была наглой, жадной и беспринципной контрабандисткой.

Кто-то должен был ее остановить.

Кто же, если не Якоб?

24 января, 18.45

Судьба не была ко мне, несчастной, благосклонна: едва затихла Ирка, заверещал ее мобильник.

– Что?! – рявкнула в трубку сердитая подружка вместо приветствия. – Моя твоя не понимайт! Коффер-моффер! На!

Она излишне широким жестом, едва не отбив мне ухо, сунула трубку личной переводчице.

– Алло, здравствуйте, слушаю вас, – вежливо сказала я, компенсируя Иркину грубость.

Трубка выдала длинную фразу на немецком. Я ничего не поняла и честно призналась в этом, сказав:

– Донт андестенд.

– Фрау Максимофф?

– Йа.

– Фрау Максимофф, юр бэг из фаунд.

– Что, что там? – услышав свою фамилию, придвинулась к трубке любопытная фрау Максимова.

– Говорят, что твоя сумка нашлась, – сообщила я ей.

– А то я не знаю! – фыркнула Ирка, стиснув свой блудный гроу-грюн коффер под шалью в страстном объятии.

– Ай нау ит. Сэнк ю! – вежливо сказала я в трубку то же самое и отключилась.

– Р-работнички! – возмутилась подружка. – Я смотрю, полицейские всюду одинаковые! Как делать свою работу, так фигушки, а как о чужих успехах рапортовать, так сразу же!

Она еще продолжала ворчать, но я натянула на уши и глаза вязаную шапочку, недвусмысленно давая понять, что желаю тишины и покоя, и снова пристроила буйну голову на спинке стула.

Спать хотелось невыносимо.

– Эй, а как же наш маньяк? Он же еще кого-нибудь убьет! – попыталась усовестить меня неугомонная подружка.

– Отстань, или одна из нас умрет сию минуту, – угрожающе пробормотала я и отрубилась.

24 января, 18.45

В очередное патрулирование должен был отправиться стажер Фунтель.

Якобу в зале нечего было делать, и он попытался испариться из участка незаметно, но бдительный группенинспектор Борман заметил его маневры и с подозрением спросил:

– Шперлинг, ты куда это?

– В туалет, – не придумав более уважительной причины для ухода, соврал Якоб.

– А чем тебя служебный не устраивает?

– А я не по нужде, – вывернулся хитрый Якоб. – Есть заявление о трупном запахе в мужской уборной, хочу проверить.

Дверь за его спиной захлопнулась.

Оставшиеся в участке коллеги переглянулись.

– Я же уже сообщил в службу клининга, дежурная уборщица куда-то запропастилась, но заявка на санобработку помещения принята, – пожав плечами, сказал Йохан Фунтель. – Шеф, мне кажется или кое-кто у нас конкретно помешался на теме поимки мифических злодеев?

– Тебе не кажется, – устало потер глаза группенинспектор. – Кое-кому пора бы показаться психиатру. Пожалуй, я запишу придурка Шперлинга на досрочный профосмотр.

Тем временем Шперлинг, отнюдь не считающий себя придурком, шагал из зала в зал, сканируя помещения внимательным взглядом, настроенным на поиск преступной блондинки.

Это была непростая задача, потому как блондинки, брюнетки, рыжие и лысые всех возрастов и комплекций не прохаживались перед Якобом, как по подиуму, позволяя себя рассмотреть. Они лежали и сидели на диванах, в креслах и попросту на полу, пряча лица от света и пытливого взгляда и тем существенно затрудняя опознание.

Якобу приходилось подкрадываться совсем близко к подозреваемым, что разительно контрастировало с обычной прямой и честной манерой поведения хорошего полицейского.

Впрочем, Якоб и не был похож ни на какого полицейского, так как конспирации ради укутался в уютный плед абсолютно штатского вида.

Клетчатые пледы очень кстати раздавали в зале представители шотландской авиакомпании-лукостера.