Долина - Бернар Миньер

ВЕРНЕМ СЕБЕ ВЛАСТЬ

– Дело принимает скверный оборот, – сказала Ирен.

Марсьяль Хозье выбежал в туалет, мучимый сильным желанием помочиться. Но, заняв позицию перед писсуаром и приготовившись, он понял, что ничего не получается. Когда же, наконец, струя соизволила появиться, то это был какой-то робкий ручеек, который привел его в ярость. Подлые гадости простаты. Он поднатужился, но опорожнить мочевой пузырь не смог. Капли только разбрызгались по унитазу. Ну, в конце концов, не ему здесь убирать. Еще не закончив застегивать ширинку, он вернулся в гостиную. Его всегда одолевало одно и то же надоедливое беспокойство, одна и та же нерешительность, и он принялся шагать взад и вперед вдоль застекленной двери.

Время от времени он бросал взгляд на темные горы и на светящийся огнями город внизу.

– Это все из-за тебя, это ты виноват, – произнес неожиданно голос у него за спиной.

Он обернулся. Посреди гостиной стояла Адель, и глаза ее сверкали каким-то новым светом. В них больше не было покорности, в них была ненависть. Марсьяль почти взбодрился: наконец-то она отреагировала, как живой человек.

– Все, что происходит, все, что случилось с нашим сыном… – целиком и полностью твоя вина.

Эти слова взвились и ударили, как снаряды. Они резали, ранили, как острые куски металла.

– Думаешь, я ничего не замечала? – выплевывала она слово за словом. – Всех этих… шлюх, которые приходили к тебе в кабинет за консультацией… Тех, что приходили, чтобы сделать аборт или получить лечение от венерической болезни… Девчонки, которым ты велел являться к тебе тайком, скрытно… Кто их тебе посылал? Тебе дорого платили? Говори! А может, ты их трахал, старый мерзавец?

Он вгляделся в исхудавшее, угловатое лицо жены, в черные круги под сверкающими глазами.

– Ты разрушил наши жизни своим эгоизмом, и жизнь твоего сына, и мою. Ты, ты и только ты. Наш сын был деликатным, умным и невинным мальчиком. А с его сестрой… – она икнула, – с его сестрой ты обошелся еще хуже, чем с нами. Ведь он из-за этого ее убил. Чтобы спасти. Чтобы освободить от твоего насилия и господства. Чтобы ее миновало то, что ты проделывал с ним. Он не был сумасшедшим. Во всяком случае, до трагедии.

– Если ты все знала, то почему ничего не предприняла?

Он увидел, как лицо жены сморщилось, перекосилось и по высохшим щекам потоком побежали слезы, словно родник, чудесным образом забивший из земли посреди пустыни.

– Потому что я была слаба… я боялась твоих побоев… потому что я обманывала себя и говорила себе, что на самом деле этого ничего не было, а все существовало только у меня в голове… потому что я не хотела соглашаться с тем, что большую часть жизни прожила с таким презренным существом…

Она подняла глаза и впилась в него взглядом, который способен убить. В ее зрачках пылала ненависть.

– Я тебя ненавижу. Я хочу, чтобы ты умер в жестоких муках, гораздо страшнее тех, что вытерпели дети по твоей вине.

Марсьяль почувствовал, как ледяной страх пробежал по позвоночнику, и вспомнил сына на больничной койке.

– Замолчи, – приказал он.

– Ты сдохнешь, как собака. Я не знаю, кто за этим стоит, кто убил нашего сына, кто убил его собаку, зато твердо знаю: тебе страшно… Страшно, что тот, кто это сделал, найдет тебя и сделает с тобой то же самое. Вот чего я тебе желаю…

– Прекрати!