Убийство в Пражском экспрессе - Иван Любенко

— А с вашими, что? С семьёй?

— Вызвал врача. Эскулап категорически запретил их транспортировать, потому что к сыпному тифу добавилась и острое осложнение — скарлатина. Вот я и положил их в госпиталь. Под присмотр врачей.

— Может, не тронут?

Судья поднялся и заходил по камере нервными короткими шагами, словно пытался отыскать замурованный выход под сводами подвала. Потом вдруг остановился, повернулся резко и изрёк:

— Комиссар потребовал от меня «контрибуцию» — царскими золотыми червонцами — две тысячи. Я ответил, что таких денег у меня нет. Предложил ему забрать из дома всё, что захочет. Он рассмеялся. Сказал, что и так уже местная ташлянская^[33] голытьба всё вынесла. Даже двери сняли с петель. Дал подумать до утра. И пригрозил: «Не отдашь деньги, что ж, тогда я твою жену и дочерей выставлю из госпиталя». Я возмутился и сказал, что они же тогда не выживут, а он рассмеялся и говорит: «Вот и подохнут, как дворняги безродные, а не дворянки».

Статский генерал опустился на каменный выступ, закрыл лицо руками и зарыдал. Артемий молчал.

— Простите, — прошептал судья.

— Не стоит извиняться, Владимир Филиппович.

— Потом заскочил ещё один. Пьяный. Еле на ногах держался. Ни с того ни с сего начал меня бить. Ударит и молчит, ударит и молчит. Я понять ничего не могу! Упал. Кричу: «Что вам от меня надо!». А он разошёлся: молотит сапогами, как собаку, и сипит, как чахоточный. Но молчит.

— Беглый каторжник какой-нибудь местный? Наверное, к красным подался. Вот и мстит теперь вам.

— Не знаю… Потом так же внезапно этот дьявол исчез. А меня сюда кинули. Воды не хотите? Я принесу, не вставайте.

— Премного буду благодарен.

Судья поднёс кружку к губам следователя:

— Вот, пейте.

— Спасибо.

— А вас, вижу, прямо из лазарета забрали.

— Сестра милосердия сказала комиссару, что я судебный следователь.

— Господь эту ведьму накажет!

— Может и накажет, только мы об этом вряд ли узнаем.

— А вдруг повезёт? Знакомый штабс-капитан по секрету поведал, что красных специально в Ставрополь заманили. Они теперь в кольце. Их разобьют в два счёта.

— Может оно и так, только нам от этого не легче. Они с нами быстрее расправятся.

— Светает.

— Ночь прошла незаметно.

Послышался звук открываемого засова. Он, точно лязг винтовочного затвора, кольнул арестантов холодом смерти.

На пороге возникло непонятное существо в папахе и с зажжённой папиросой в уголке рта.

— А ну виходь, панове кадеты. Та швидче!^[34]