Северный свет - Дженнифер Доннелли

– Лу, перестань.

– …а потом прикатит в коляске малыш…

– Перестань, говорю.

– …он палец сосет, он мочит штаны, и задницей вертит вот так…

– Лу!

– Ты покраснела, Мэтт! Ты втрескалась в Ройала Лумиса, точно знаю!

– Никто ни в кого не втрескался. И прекрати так выражаться.

Лу снова запела свою идиотскую песенку, назло мне, но тут же смолкла, потому впереди на дороге появилось кое-что поинтереснее: автомобиль. Одно из трех: или богатенький турист, или мистер Сперри, или мисс Уилкокс. Больше никто не мог позволить себе такую роскошь. Водитель увидел нас и нажал на клаксон. Машина вильнула и направилась прямо к нам. Я схватила Лу за комбинезон и поволокла на обочину, в траву.

– Отпусти, Мэтт! – заныла она. – Я хочу посмотреть!

Водитель остановил машину и выключил двигатель. Вернее, водительница. Это оказалась мисс Уилкокс. Она отбросила недокуренную сигарету и сняла шоферские очки. Раскрасневшаяся, в рыжевато-коричневом пыльнике, шоферских перчатках и цветастой косынке.

– Привет, Мэтти, привет, Лу! – крикнула она.

– Здравствуйте, мисс Уилкокс, – хором ответили мы.

– Куда это вы направляетесь?

– Идем домой от Бёрнапа. Миляга, наш мул, сломал удила, нужно было починить, – объяснила я.

– Понятно. А я каталась. До Бобровой речки и обратно. Первый раз с осени. Дороги наконец-то высохли, теперь можно. Как там красиво! Простор, приволье. А теперь умираю с голоду. За рулем у меня всегда разыгрывается зверский аппетит. Прыгайте в машину! Поедем ко мне обедать.

Машин я побаивалась.

– Мы лучше пойдем домой, мэм, – сказала я. – А то папа нас хватится. Ему нужны эти удила.

– Да ладно тебе, Мэтт! – умоляюще сказала Лу. – Папа ничего не скажет.

– Знаете что? Поедем перекусим, а потом я отвезу вас домой. Сэкономим вам немного времени.

– Ну пожа-а-алуйста, Мэтт! – взмолилась Лу.

– Наверное, можно, – сказала я, не столько ради Лу, сколько ради мисс Уилкокс. Несмотря на ее восторги и радостное возбуждение, мне показалось, что ей немножко одиноко. И в придачу мне было любопытно. Я никогда не бывала в гостях у своей учительницы. У нее такая нарядная одежда, и украшения, и настоящий автомобиль; интересно, какие еще сокровища обнаружатся у нее дома.

Мисс Уилкокс вышла из машины с заводной ручкой и снова завела мотор. Он закашлял и зафыркал, потом наконец взревел и издал оглушительный треск, похожий на пушечный выстрел. У меня чуть душа в пятки не ушла. Заметив мой испуг, мисс Уилкокс так и покатилась со смеху. Она долго смеялась, и я подумала: может, это оттого, что она богачка? Может, когда у тебя много денег, все вокруг кажется потешным?

– Ты слышала, Мэтт? – прошептала, хихикая, Лу. – Точь-в-точь как папа в отхожем месте!

– Замолчи, Лу! – прошипела я, надеясь, что мисс Уилкокс не расслышала. – Иди садись сзади.

Она так и сделала – но сперва проворно наклонилась и подобрала окурок мисс Уилкокс. Я протянула руку, чтобы отнять, однако она сунула его в карман и упрямо выпятила подбородок.

Когда мы уселись, мисс Уилкокс включила передачу, и автомобиль тронулся с места.

– Красивая машинка, правда? – прокричала она, поворачиваясь ко мне. – Новенькая, с иголочки. Раньше у меня был «паккард». Когда я жила в Нью-Йорке. Но для сельской местности «форд» больше подходит.

Я кивнула и уставилась вперед. Должен же хоть кто-то смотреть на дорогу.

– Как чудесно здесь, в лесу, – сказала мисс Уилкокс, объезжая белку. – Такая свобода! Делай что вздумается, и никто тебе слова не скажет!

Знали бы вы, что они говорят за глаза! – подумала я.

Мое слово дня – крупица: «мельчайшее количество чего-нибудь», «чуточка». Происходит оно от простой крупы, хорошо знакомой любому фермеру. И относиться может к чему угодно, не только к фермерской жизни. Взять хотя бы тетю Джози. Она ни единого дня своей жизни не гнула спину в поле, но только и делает, что выискивает крупицы информации – намеки, слухи, случайно брошенные словечки, – пытаясь сложить из них единую картину.

Мисс Уилкокс выехала из Игл-Бэя и проехала еще полторы мили по дороге на Инлет. «Лачуга Фостера» на Четвертом озере – двухэтажный бревенчатый дом с каменным фундаментом. Доктор Фостер был холостяк, врач из Уотертауна, любил Северные Леса и, удалившись на покой, построил себе там «лачугу». Слово лачуга для разных людей означает разное. Для папы и Лоутона это времянка, а для городских – настоящий дом со всеми удобствами, только отделанный под простую хижину. Тетя Джози как-то рассказывала, что у мистера Джона Пирпонта Моргана в «лачуге» хрустальные бокалы для шампанского, и пианино «Стейнвей», и телефон в каждой комнате, и дюжина слуг. А у мистера Альфреда Гуина Вандербильта в Сагаморе рукоятки крана в ванной из чистого золота. Доктор Фостер уже умер. Дом унаследовала его сестра и теперь сдает внаем. Раньше она сдавала его только на лето, большим семьям с множеством детей, с бабушками и дедушками, тетями и дядями, которые заполоняли все комнаты и толпились на веранде; но моя учительница живет тут весь год, и дом целиком и безраздельно в ее распоряжении.

Мисс Уилкокс свернула на подъездную дорожку, которая подковой огибала дом сзади, и остановила машину. Увидев настоящий дверной звонок, Лу спросила, можно ли в него позвонить, и звонила и звонила, пока я ее не оттащила. В доме оказалось прохладно и темно и пахло чем-то вроде растительного мыла. Повсюду ковры, стены до середины обшиты деревянными панелями, на окнах бархатные шторы, такие толстые и тяжелые, что можно от всего мира отгородиться. На стенах висели картины с оленями и форелями, и зеркала в рамах, и изящные бело-голубые тарелки. Очень красиво, но главное – очень тихо. Так тихо, что слышно было тиканье часов, которые висели через две комнаты от гостиной, и скрип половиц под ногами, и собственные мысли в голове. В нашем доме такой тишины не бывало никогда.

Мисс Уилкокс провела нас по коридору – мимо комнат, в которые, казалось, никто никогда не заходил, уставленных мягкой мебелью, на которой никто никогда не сидел, – в огромную, чистейшую, белоснежную кухню, где словно бы никто никогда ничего не варил и не жарил. Там она принялась готовить нам угощение: изысканные маленькие сэндвичи со срезанной корочкой, и крошечные пирожные из коробочки, покрытые сахарной глазурью, и чай. Я порывалась помочь, но она мне не разрешила.

– Тута, что ли, никто больше не живет, мисс Уилкокс? – спросила Лу, вертя головой, разглядывая кухню: белая плита без единого пятнышка, сияющий пол, гладкие крашеные дверцы шкафчиков – ни следов от пальцев, ни сломанных ручек…