Ночные тени - Александр Горский

– Мне кажется, это уже перебор. Молодой человек всего лишь не справился со своими эмоциями. Хотя бы один из двоих сотрудников с него может слезть, так ведь и раздавить человека недолго.

– Присоединяюсь к мнению Эдуарда Андреевича, – Вика постучала по столу шариковой ручкой. – Успокойтесь все! Денис, посадите его обратно на стул. Да не ломайте вы ему больше руку!

Дождавшись, когда статус-кво был восстановлен, и все участники процедуры вернулись на исходные позиции, Крылова обратилась к Барковцу.

– Михаил Юрьевич, вы успокоились? Если вы не согласны с показаниями свидетеля, пожалуйста, уточните, с чем именно вы не согласны.

– Со всем! Со всем я не согласен, – Барковец всхлипнул, прижимая к груди поврежденное запястье. – Она же все до единого слова выдумала. Не могла она меня нигде видеть! Понимаете, не могла. Не видела.

Повернувшись всем телом к Крыловой и не обратив внимания на предупреждающе легшую ему на плечо ладонь сержанта, задержанный заговорил быстро, почти без пауз, сглатывая окончания слов.

– Я же вначале и впрямь подумал, что обозналась она. Ну, сами понимаете, ночью в потемках кого угодно перепутать можно. У нас ведь на подъезде фонарь хоть и горит, но чахлый, кнопки на домофоне толком не разглядишь, приходится телефоном подсвечивать. Могла ведь обознаться, конечно, могла. Только когда вся эта чушь несусветная началась, про так как я дверь не мог открыть, как ключами звенел… Вы же понимаете, так нельзя перепутать. Вы понимаете это?

– Я понимаю, – кивнула в ответ Крылова. – Только я не очень уверена, что мы с вами из этого обстоятельства делаем одинаковые выводы.

– Выводы? – Барковец широко распахнул глаза и на мгновение замер с неестественным, испуганно-удивленным выражением лица человека, на которого впервые в жизни направили фотоаппарат и велели ждать скорого вылета птички. – Ну, какие здесь могут выводы? Это же очевидно. Раз ошибиться она не могла, – он бросил гневный взгляд на сидящую напротив девушку, – значит, она все врет. Специально врет!

– Я не вру!

На этот раз со своего места вскочила Айлин. В отличие от подозреваемого, ее на месте никто удерживать не пытался, но девушка и не собиралась переходить к агрессивным действиям. Выставив перед собой правую руку с вытянутым вперед указательным пальцем, она гневно произнесла:

– Ты! Не смей меня оскорблять. Никогда не смей. Я тебя сейчас в чем-то обвинила? Я, как есть, все сказала, как было. На тебя, что, – она указала пальцем на скованные наручниками запястья, – это из-за меня надели? Не может так быть. За то, что вечером из дома выходишь, наручники не надевают. Значит, ты сделал что-то. А если не сделал, значит, разберутся. Но меня никогда не смей оскорблять. Ты слышишь?

– Калиева, сядьте на свое место, – решительно приказала Вика. – Михаил Юрьевич, вы утверждаете, что свидетель осознанно вас оговаривает. У вас есть предположения о возможных мотивах свидетеля?

– Да она же мстит мне, – Барковец метнул в сторону Айлин взгляд, полный ненависти. – Она мстит за то, что я с ней так обошелся.

– Уточните, как именно, – потребовала Крылова. – Вы что, её домогались?

– Вы с ума сошли! – с отчаянием в голосе отозвался задержанный. Оглянувшись на своего адвоката и убедившись в том, что с его стороны поддержки ждать не имеет смысла, Барковец ссутулился, почти уткнувшись лицом в стол, и прошептал. – Вы все здесь сошли с ума. Зачем она мне нужна? Она же… – он вновь взглянул на Айлин, на этот раз пренебрежительно. – Вы что, сами не видите? Чего там домогаться можно? Да и потом, там три мужика в квартире, прямо под боком. Это не считая деда, который постоянно в глазок подглядывает. Я что, из ума выжил, чтобы с этой малолеткой мутить?

– Тогда какой смысл вы вкладываете в слово: «обошелся»? Поясните.

– Да что тут пояснять? Это же она сама мне глазки строила. Специально у подъезда вылавливала, чтобы со мной по лестнице подняться. Или наоборот. Когда я выходил, и она тут как тут. Ой, а мне тоже до метро надо! Куда ей на метро ездить, если у нее школа через дорогу?

– Продолжайте, – кивнула Вика.

– Мне это быстро все надоело. Я не знаю, когда людям сорок-сорок пять лет, тогда разница в пять лет в возрасте, наверное, совсем не чувствуется. А когда тебе двадцать один, ты все эти ходы малолетские, как с ладошки, считываешь. Так что я ей это все объяснил, как мог, и сказал, чтобы больше она за мной не бегала. Во-первых, окружающие начинают задавать вопросы, чего мне, сами понимаете, даром не надо. А во-вторых, мне вообще никак не надо, чтобы вопросы начала задавать её семейка.

– Калиева, вы подтверждаете данные показания? – Крылова взглянула на покрасневшую от ярости Айлин.

– Он, – пауза, – лжет, – холодный, полный презрения взгляд. – Он, – опять пауза, – вновь пытается меня оскорбить.

Долгая пауза, совмещенная с таким же долгим, испепеляющим взглядом.

– Я видела этого человека сначала на улице, а затем в подъезде. В четверг, тринадцатого мая. Примерно в половине второго ночи. Только получается, уже пятница началась. Четырнадцатое. Но это ведь ничего не меняет?

– Нет, – Вика со вздохом покачала головой, – это ничего не меняет. Подождите пока в коридоре.

***

Синий микроавтобус въехал во двор дома и остановился на свободном для парковки месте, всего в нескольких метрах от Мясоедова. Сидевший рядом с водителем Фишман выскочил из машины и подошел к другу.

– Ну что, у нас все в силе? – уточнил Леня, после того как они обменялись крепким рукопожатием.

– Угу, птички в клетке.

– Я гляжу, ты понемногу детективные сериалы посматриваешь, – усмехнулся Фишман, скользя взглядом по серым оконным прямоугольникам многоэтажки. – Кинематографично изъясняться начал.

– Я тебе сейчас обе коленочки аккуратненько так оторву и в помойку выкину, ласково пообещал Жора, – будем тогда вместе сериалы посматривать. Интересно, какие фразы из тебя через полгода посыпятся.

– Я и сейчас иногда по выходным не гнушаюсь, – Леня похлопал друга по плечу. – Ладно, не буксуй. Ты циферки к домофону знаешь?

– Пятьсот восемнадцать, звездочка, триста сорок шесть. Погоди, – ухватив Фишмана за руку, Жора потянул его к себе. – У меня к тебе одна мелкая просьба будет.

– Мелкая? – Леня с сомнением вздохнул. – Ну излагай.

– Давай так сделаем: как вы их всех носом в пол положите, я в квартиру так красиво въеду. Навроде, как Цезарь на Буцефале. Ну и скажу и что-нибудь эдакое, чтобы они это потом следующие лет восемь могли осмысливать.

– Ну ладно, послушаем, чего ты такого сказать можешь, что это через минуту нельзя забыть, – ухмыльнулся Фишман. – Вот только, Буцефал, он разве у Цезаря был?

– Какая разница? Ты, главное, сделай все по уму, а уж красиво въехать, это я как-нибудь сумею. За полгода натренировался.